Калиф на час

Несколько мгновений тому назад. (все та же глава)

После того, как вереница карет, повозок и фур его светлости исчезла в пыли предместий, жизнь Вазбурга замерла. С галдящих площадей и улиц она переместилась в тишину кухонь и кладовок, чердаков и подвалов, откуда чутким глазом следила за всем, что происходило в городе. От этого глаза не утаились ни огни костров на дворцовой площади, ни перемещение странных вооруженных людей, ни появление молодой фрейлины двора с камеристкой в одной из гостиниц. Это была Каролина. В гостинице ей назначил встречу Штольц.

Она не колебалась и ничего не боялась! Это был порыв женщины, целиком отдавшейся своему чувству.

И они встретились.

Объятья, поцелуи, слезы… чужой мундир на его широких плечах. Голова шла кругом, хотелось забыться, хотелось, чтобы это мгновение длилось вечность.

— Жди. Жди... Я снова приду и уже заберу тебя навсегда...

Штольц ушел и не вернулся. Вместо него пришел страх. Темный город шептал на ухо — там стреляли, там была смерть!

Камеристка ворвалась, как безумная. Кинулась в ноги — слышала, слышала! Говорят!

— Ну же, скорее! Что!..

— Был бой... Трупы, трупы...

— А он? Он?..

— Не знаю. Кажется, жив...

Каролина больше не спрашивала — бросилась в неизвестность. Напрасны были все уговоры, влюбленную женщину ничем не остановить!

— Он жив! Я знаю — он жив!

Потом наступил холодный рассвет, мокрые тучи поползли над куполом ратуши и над баррикадами.

Каролина... Каролина... и это все ради него?

Мы долго молчали. Потом она не выдержала:

— Конрад... ведь ты не сделаешь этого? Ты не сможешь, ведь тогда тебе придется расстрелять и меня. Убей меня вместе с ним! Освободи меня!..

Ее глаза, ослепленные страстью, выворачивали душу.

— Вспомни ту девочку с заплаканными глазами, вспомни цветы, которыми ты украшал изголовье ее кровати... А теперь эта война, кровь, грязь... Конрад, я не вынесу этого!

Она закрыла лицо руками и сгорбилась на стуле. Я нежно взял ее руки и прижал к своим губам. Прости, прости за все...

Приказ об освобождении Штольца Клаус встретил безропотно.

Тревожные вести долетали с аванпостов, французы входили в город.

Штольц, выпущенный из подвала, непонимающе вертел головой. А я пытался ускорить эту последнюю мучительную минуту расставания. И не мог.

— Прощай, Каролина... Прощай.

Она замирала, словно прислушиваясь к собственному сердцу — о чем оно болит? Потом останавливала на мне пронзительный взгляд:

— А как же ты, Конрад? Ты остаешься?

Этот вопрос еще долго шептали ее губы, пока лабиринты улиц не скрыли ее навсегда.

Я снова вспомнил свои думы о человеческом счастье, и мне стало невыносимо больно. Но это было последнее мое колебание перед прыжком в бездну, к которому я так долго и упорно готовился.