Калиф на час

Глава девятая. Последняя

Все это уже в прошлом, и есть только настоящее: холодное, хмурое утро, немые окна, исподволь наполняющийся звуками город, и люди, в которых я верю безгранично!

Я ощущаю, как незримая воля подводит меня к последнему рубежу. И странная смесь перемежающихся тоски, предчувствия, ожидания и полнейшего счастья охватывает меня. Счастья? Я не оговорился?..

Ничем иным и не назовешь это ощущение легкости, свободы и абсолютного согласия с самим собой. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. А все-таки странная штука жизнь! Долгие годы я метался, как слепой, терялся на перепутьях, разбивал лицо в кровь, пока не определил для себя наивысшую ценность и смысл. И — о парадокс! — этим смыслом оказалась смерть! Забавно? Но, наверное, слишком гнусна и бездарна жизнь, если смерть в конце концов берет над ней верх. Впрочем, не стоит обижать этим саму смерть. Ведь смерть, может быть, ни что иное, как перемена места? Ну что ж, к этой перемене надо подойти с чистой совестью и открытым забралом.

Нет, я не лукавлю. Да и можно ли это делать на пороге такой перемены?

Итак, все в прошлом и есть только настоящее...

Длинный рукав улицы прямой линией соединял две баррикады, и впереди уже валил черный дым. Хлопали выстрелы. В то же время нарастающий, непрерывный, низкий гул стелился над землей, наползая на баррикаду. В этом гуле, казалось, слышались вопли раненых, ржание коней, лязг оружия, скрежет зубов.

Странно и обидно было, что где-то там ЭТО уже началось, а здесь — еще тихо. Не свистят пули, не звучат голоса команд. Висело ощущение покинутости, как будто о нас забыли. Оставалось только ждать — молча и напряженно. Когда же, наконец?

И вот, вспоров воздух, пропело ядро, с треском плюхнулось на брусчатку мостовой — первый визит. Будто стакан крепкого вина взбодрил застоявшуюся в жилах кровь, и все пришло в движение.

Что там у Клауса? Почему нет вестей от Раушенбаха? И когда же, наконец, появится неприятель?

Я обошел баррикаду. Ее защитники улыбались мне. Я не увидел ни одного растерянного, подавленного взгляда и ощущал лишь исходящую от людей стойкую волну зудящего нетерпения, решимости и воли. Мы ждали.

Прошло пять минут, потом еще... Господи! Как томительно тянулось время! Но что же там у Клауса? И почему нет вестей от Раушенбаха?

Вспышка! Грохот мощнейшего взрыва долетел до нас с передовой баррикады, после чего, как синяя сыпь, мелькая то тут, то там, появились мундиры французских конскриптов.

Все оцепенели. Никто не проронил ни слова. В подобном шоке пребывали, наверное, жители Помпеи, когда над их городом взметнулся гудящий столб огня и пепла. Тишина этой страшной минуты была мучительной. Но когда с надрывной яростью ухнуло орудие — там, у них! — ему в ответ с еще большим надрывом десятки глоток исторгли победное «ура!». Нет, они не погибли! Они сражаются! Мы ликовали, обнимались, смеялись, как дети, но у многих на глазах блестели слезы.

Напряжение возрастало. Мы ждали...

Клаус прислал связного, который прополз несколько сот метров под оружейным огнем. Это был лилипут с наспех забинтованной окровавленной головой. На его пыльном лице алел свежий ожог.

— Ваше величество... Ваше величество, — повторял он, как заклинание, и прерывисто дышал. — Нужна помощь... Там... Там... Они не пройдут... не пройдут...

Он упал. Я склонился над ним.

— Что с Клаусом? Каковы потери?

— Генрих мертв. Его разорвало на части... Клаус ждет помощи... Он надеется... — едва проронил паренек и потерял сознание.

Я передал раненого подоспевшим фельдшерам, а сам вместе с Робертом занялся подбором добровольцев, чтобы незамедлительно бросить их в бой.

— Я ничего не приказываю, Роберт, — сказал я, положив обе руки ему на плечи. — Знаю, ты сделаешь все, что можешь. Но прошу — будь осмотрительней!

— Ваше величество. — Его голос дрогнул от нахлынувших чувств. Мы обнялись, как братья, — щека к щеке. Но пора, пора! Вперед, мой верный рыцарь! И да поможет нам Господь!

И вновь потянулись тяжелые минуты ожидания. Несколько раз вблизи баррикады появлялись неприятельские фланкеры. Они были малочисленны, а их беспорядочная пальба не могла причинить нам вред. Ответным огнем мы дважды обращали их в бегство, но из всего этого я понял, что оборона Раушенбаха прорвана, и если старик еще и держится, то конец его близок и неизбежен.

Теперь нам осталось ждать недолго.

Через полчаса после ухода Роберта случилось страшное. Два ядра, одно за другим, вгрызлись в бруствер баррикады, разбив укрепления и покалечив много людей. От взрывов заложило уши. Меня, как былинку, подкинуло волной и бросило о мостовую.

Когда я очнулся, то первым, что я услышал, был хруст моих собственных зубов, выбитых при ударе. В голове гудело. Кто-то помог подняться. Подошвы моих сапог омывал темно-бурый поток маслянистой крови! Не хотелось смотреть в ту сторону, откуда он лился, но краем глаза я заметил нагромождение разорванных человеческих тел.

Сначала показалось, что взрыв уничтожил все. Левое крыло баррикады отсутствовало напрочь, эту брешь уже ничем нельзя было залатать. Кроме того, начался пожар. В несколько минут он мог перекинуться и охватить уцелевшую часть укреплений. Потери среди людей были чудовищны. Но оценивать положение времени не оставалось.