Калика и Лика

11

Заметив, что я вернулась, хозяева снова приняли вид, будто ничего важнее визита гостей в их деревне не происходило, и начали мне представляться. Вышло немного путано, или мне так показалось из-за обилия непонятных слов, но в конце концов я для себя уяснила, что мужчину зовут Велимир, а его жену – Бажена.

Затем последовали имена шестерых их детей – четырех сыновей и двух дочек – по старшинству: Ждан, Добрыня, Третьяк, Бана, Всенежа и Лель, тот самый малыш из колыбели. Их я тоже постаралась запомнить, ведь их родители постарались и подобрали своим детям очень красивые имена. А еще, как бы странно это ни звучало, в каждом имени мне чудился определенный вес. Это в мое время старинные имена могли у кого-то вызвать смех, но здесь же ощущалось, будто за ними кроется нечто волшебное.

Когда все традиции были соблюдены, хозяева наконец начали укладываться спать, а нам с Юрасом отвели место для сна на лавках у печки.

Решив опробовать довольно жесткую с виду постель, я устроилась на ней, забросила рюкзак под лавку, пристроила обернутую толстовкой куртку под голову и, честно сказать, тут же уснула. Жестко или мягко, светло или темно, шумно или тихо – в тот момент меня не волновало ровным счетом ничего. Удивительный опыт, никогда раньше ничем таким я похвастаться не могла.

Мне снился прекрасный сон, действие которого происходило в том самом березняке, на который мы с Юрасом вышли после спасения от Верлиоки. Юрас там тоже, к слову, был. И в этот раз он не так равнодушно отнесся к моим попыткам обработать его раны.

Вот мы сидели друг напротив друга, и я любовалась пятнышками солнца, блуждавшими по его плечам, пока моя рука бездумно вырисовывала узоры на его груди, спускаясь все ниже. Грохотало сердце, губы пересохли, напряжение между нами нарастало. Вот-вот должно было заискрить…

А потом я вдруг резко проснулась, как от толчка, не чувствуя при этом ни малейших признаков сонливости. Открыла глаза, но ничего не изменилось. Вокруг по-прежнему была кромешная темнота.

Стараясь не шуметь, я поднесла ладонь к лицу и проверила, что глаза открыты. Да, все так, только вот даже пальцы в различить мне не удавалось. Впрочем, чему удивляться. Если печь не горит, а лучинки потушены, светить сейчас могла разве что луна, да и то не через закрытые ставнями окна.

Ох, как бы я себя ни уговаривала, плотная темнота вокруг мне все равно не нравилась. Она наваливалась на меня, давила, не давала свободно вздохнуть. От этого у меня закружилась голова, и я спешно повернулась на правый бок, закрыв глаза и вцепившись пальцами в край лавки. Вставать не было смысла, ведь дверь мне все равно не найти, поэтому лучшим выходом из ситуации было бы снова уснуть. Да, проспать до утра и больше не видеть повсюду этого беспросветного мрака до следующей ночи.

Я постаралась сосредоточиться на звуках, силясь найти хоть что-то, что помогло бы расслабиться. Но вокруг было тихо. Не выли собаки, не мычали коровы, только что-то тихонько постукивало по стене чуть в стороне от меня. За неимением лучшего я сфокусировалась на этом.

Тук. Тук. Тук. Скррть. О, это что-то новенькое, вроде скрежета карандаша по столу. Тук. Тук.

Затем лязгнул металл, что-то заскрипело, и по ногам мазнуло ночной прохладой. Я непонимающе открыла глаза и заметила, что в избе стало немного светлее.

Немного повернув голову и подождав, пока глаза привыкнут, я смогла различить стену, рядом с которой лежала, и висевший на ней неровный прямоугольник темно-синего цвета. Озадаченность сменилась облегчением, когда до меня дошло, что этим прямоугольником, а также местом, откуда в комнату залетал прохладный ветерок, было окно, ставни которого отчего-то оказались распахнуты настежь.

В чуть менее непроглядной черноте ночи дышать стало легче, и я опять попыталась уснуть, когда вдруг заметила какое-то движение в воздухе рядом с окном. Сначала мне показалось, что это ветка. Ведь может же быть так, чтобы от ветра она качнулась и случайно просунулась в дом.

Только вот ветки обычно не тянутся дальше, извиваясь и вырастая прямо на глазах.