Калика и Лика

15

Большим праздником стала для жителей Заводёнок победа над нечистой силой. Особенно радовались те, кто вернул детей целыми и невредимыми. Нас благодарили, кормили, благодарили еще раз, награждали каким-нибудь самодельным (Юраса) или вкусным (меня), а потом усиленно звали выпить «на посошок» и желали скатертью дорожку. Повсюду царило безудержное веселье, так что если бы не скрытность Юраса и его ловкость в уходе от погони из благодарных селян, мы оттуда и до вечера не вырвались бы.

Поначалу мне, конечно, было непонятно, с чего такая спешка. Ведь не камнями же нас забрасывали, а подарками.

Но затем посуровевший Юрас сказал:

- Обмолвился Могута, что у родича его дальнего в Полымянах с дочерью хворь неясная приключилась. Мается Любава, уж как былинка на ветру качается, а уразуметь, отчего так, ни у кого не выходит. Поспешить надобно, а то, чует моё сердце, совсем девке скоро худо станет.

- А ты знаешь, что с ней? – обеспокоенно переспросила я.

- Нет, вестимо, хворь та хитрая больно, - пожал плечами мой героический калика. – Не от тела, от сердца идет. Разум туманит, дух вынимает. Сказал бы, болотница голову кружит, так девицы-то им не по нраву.

- О, так она всего лишь влюбилась! – Облегченно рассмеялась я. Затем остановилась на миг, чтобы поправить узел на веревочках, удерживавших лапти поверх кроссовок, и продолжила: – Ну так это же не страшно.

- Не любовь это, - упрямо возразил Юрас, размеренно шагая рядом. – Не иссушает она так, не терзает.

Я только пожала плечами. В любовной драме никогда замечена не была и затевать ее не планировала. А спорить попусту не хотелось. Тем более с тем, кто мне впервые в жизни по-настоящему понравился.

В новой дареной рубашке с изящным шитьем красной нитью по вороту и рукавам Юрас казался мне настоящим былинным героем. Пусть и не было в нём «силушки богатырской», от которой деревья гнулись бы или земля стенала, его храбрость, ум и находчивость прекрасно заменяли её в моих глазах. Ах, как же хорошо, что он прислушался вчера к словам Велимира! Да и мне поверил, когда я на то дерево во дворе Могуты указала. Так мы и Третьяка спасли, и других детей из беды выручили.

Улыбнувшись, я с нежностью скосила на него глаза. М-м-м, как же красиво сочетались эти светлые пряди с загорелой кожей! А потом, смущенно отвернувшись, непринужденно сказала:

- Знаешь, Юрас, я так и не поняла, как мы со Жданом смогли войти на тот двор. Ведь Могуты внутри не было, ворота открыть было некому. И если бы не шорох в кустах у забора, ни за что бы я в ту крапиву не полезла и цепь не увидела. А стон? Сначала мне казалось, что это кто-то из детей подал голос, но они не могли, верно? Так кто же помог мне найти детей?

Послышался смешок. Повернув голову, я заметила, как Юрас посмотрел на меня с довольной усмешкой, а затем снисходительно пояснил:

- Знамо дело, колодечник. Он-то нечисть добрая, дворовая. Не по нраву, видно, пришлось ему соседство жердяя, и решил он его извести.

- Угу, угу, - покивала я с умным видом, как будто это название мне о чем-то говорило. – Его, этого колодечника, ты тоже потом убил?

- Нет, Лика, - вытаращился на меня Юрас. – Почто мне творить с ним такое зверство? Сказано же тебе, что нечисть он добрая, люду простому не вредит, а лишь помогает. Воду в колодце в чистоте держит, поможет не захлебнуться, коли упадешь. Да еще другую нечисть отваживает, дабы порядок в доме был. До Могуты он, может, и перед лешим-то ответ держал, а теперь-то хозяин сменился, и у колодечника нрав меняться станет.

Какой необычный взгляд на вещи! Я была искренне поражена той вдумчивостью и основательностью, с которыми Юрас и его товарищи подходили к борьбе с нечистью. Ведь куда проще было бы, не разбираясь, пытаться извести все чуждое и незнакомое под корень.

- А много ли такой же доброй нечисти? – с любопытством спросила я.

- Любая нечисть может быть доброй, - послышался ответ. – И каждая, коль обидишь её, зло сотворить может. Взять хоть бы кикиморку. Тишайшее творение, коим соседи изредка друг дружке по глупости вредить думают. Пакостит, бывало, да без умысла. Пряжу спутает, горшки разобьет, так ведь токмо тогда, когда хозяйке нерадивой помочь хочет. Но ежели жена от мужа ребенка в своей утробе утаит, заморит и у дома прикопает, кикиморка ей в ту же ночь явится опасная и злющая. Шумом изведет, из дому выживет, а иная и уморить может, так вот. Тут по случаю глядеть надобно.

Я согласно кивнула. Помню, как любила в детстве истории про домовых. И достаток-то они приносят, и от пожаров и краж оберегают. А потом прочитала, что нередко про них и страшилки разные рассказывали. Мол, являлись они домочадцам в облике того, кто скоро умрет. А еще могли подойти неслышно ночью, сесть на грудь и придушить тебя, спящего, так, что никто и не заметит.

Так что к нечисти, судя по всему, нужно кое в чем относиться как к людям, и судить их по поступкам, а не по словам.

Тем временем солнце на поднялось небе повыше, разогнало все облака, и воздух задрожал от зноя. Разговоры сами собой увяли, но мы, ободренные недавней победой, зашагали по пыльной дороге дальше, в Полымяны, навстречу новому приключению.