Калина у реки

Глава 3 " полюбился тебе парень чужой"

На следующий же день Надя побежала к Павлу рассказать об удачных переговорах. Прибежав к его дому, она стала тарабанить в окно. Павел вышел на порог заспанный, в наспех одетой майке и тапочках. Завидев напротив девушку, он, щурясь, произнес:

- Ммммгхххм... Надюш... Ты время видела... 10 утра... Но девушка его будто не слушала и затараторила:

- ПАША... ПАША, ТЫ НЕ ПОВЕ... Но парень ее остановил, шикнув:

- Подожди... Не спеши... Угомонись... Затем, развернувшись, он направился к старой бочке под скатом крыши, в которую стекала дождевая вода по желобу, и окунул в нее голову. Затем вытерся и снова подошел к девушке:

- Ну... Что у тебя стряслось?

- Паша... Меня... Меня... Девушка не могла говорить от волнения и радости.

- Обидели? Кто? Он напряженно посмотрел по сторонам.

- Нет... Папа... Он... Меня.

- Ударил? Ну-ка дай гляну, нигде не болит? Он подошел к ней ближе и стал осматривать на предмет синяков.

- Да нет же... Все хорошо... Он... Меня... Отпустил! Она чуть не прыгала от счастья и ожидала реакции парня.

- Да ну?! Что, правда?

- Да! Я могу поехать с тобой. Глаза девушки блестели от представления будущей поездки.

- Это же круто, Надюш! На его лице сначала отразилось счастье за девушку, но, посмотрев на нее внимательно, он спросил:

- Дай угадаю... отпустил с подвохом... Каким? Надино счастливое волнение тут же усмерилось.

- А... Ну да... Он даст мне телефон и будет звонить каждый вечер...

- Ну хоть что-то. Тогда по такому поводу... мы с тобой можем уехать пораньше... Как считаешь? Надя закивала головой.

- Конечно... Я не против... И она, развернувшись, ушла. Последние 4 дня прошли спокойно. Обоих на лавочке никто не видел. Надя суетилась только в последний день, когда в подвечерок к ее дому подъехал грязно-белый «Москвич». Увидев его в окне, она вышла с 2 сумками.

- Это что ещё там у тебя? Павел, сидя за рулём, удивлённо глянул в зеркало.
- Да так... Вещи и немного мама еды в дорогу дала... Термос с чаем.
- Мы ж в деревню едем, а не в лес жить...
- Ничего страшного... Всё пригодится, сказал Игнат Васильевич, выходящий из дому вместе с остальными. Надя подошла к ним и, поцеловав всех, уже собиралась садиться в машину, как Акулина Ивановна подозвала её в сторону. Они отошли к яблоне, где мать тихо заговорила:
- Ты точно всё взяла?
- Да, мам: свитер, если там прохладно, плащ от дождя...
- Я там пирогов наделала, они наверху самом... В дороге поедите.
- Спасибо, мамуль.
- Доченька... Как же ты выросла... Уже с парнем встречаешься... Как же я за тебя волнуюсь... У женщины на глазах стали наливаться слёзы, но девушка достала из кармашка платочек и подала ей.
- Ну чего ты, мам... Я же не навсегда уезжаю... Немного побуду там и вернусь...
- Я не из-за этого боюсь, что ты там одна будешь... Из-за того, чтобы... Не вышло всё у тебя, как с бабушкой...
- В смысле, мам? Бабушка Тася же без мужа тебя с дядей Мишей растила...
- А знаешь, почему?
- Нет. Я думала, дедушка умер, вот и пришлось ей одной быть. Женщина тяжело вздохнула, вытерла слёзы и начала:
- Встречалась тогда она с парнем из своей деревни... Долго встречались... Уж дело к свадьбе шло почти... Да только ведь пришлось ему в город уехать на заработки, чтоб им землю под домик купить... Обещался ей он быстро вернуться... Никого не любить, кроме нее... Город же для деревенского парня тогда — чистый соблазн... И уехал... Ни письма, ни новости... Полгода прошло... Зима наступила... И приснился бабушке перед Рождеством сон жуткий, что любимый её женился на другой и про неё забыл напрочь... Не поверила она этому всему... Смеялась с подружками и шутила... Да только правда это оказалась... По весне приехал он в родное село... На машине свадебной... И прям мимо маминой улицы поехал... Когда она с птицефермы шла и у соседских ворот замерла... Он смотрел ей прямо в глаза, а его новая молодка заливалась смехом... И больше никогда не виделись они с ним... И совесть же не мучила гада, тогда-то маму первый сердечный удар и схватил... Еле удержалась... за столб фонарный. Надя, выслушав рассказ матери, обняла и начала успокаивать:

- Всё будет хорошо, мамуль... Я постараюсь приехать пораньше...

- Ты только телефон держи при себе... Конечно, в наших глухоманях связи мало... Но, может, где-то поймаешь...

- Постараюсь. И с этими словами женщина проводила дочь до машины и, встав рядом с мужем, помахала вслед уезжающему белому пятну...

Машина летела по грунтовке. Мимо проносились длинные и огромные поля, уже зеленеющие молодым зерном, небольшие лесочки... Ещё не запаханные луга. Надя сидела позади и глядела в окно на это всё.

— А ты можешь другую песню включить?
— А тебе что, не нравится?

- Ну... Я больше романсы люблю... Или надежду Кадышеву там... Толкунову Валентину... Она хотела добавить ещё одного советского исполнителя, но Павел прыснул смешком, и она замолчала.

- Ха-ха-ха... Кого?... Кадышеву?... Романсы? Ну ты, Надюх, и бабка, конечно... У меня сестра млад такое не слушает... Но, увидев, как девушка поникла, он улыбнулся:

- Нет таких песен у меня, Надюш... Если хочешь, давай в тишине поедем?

- Нет-нет... Оставь тогда эти...

Ближе к сумеркам они въехали в Курино. Деревенька стояла на небольшом холмике, а на конце её большой башней стояла старая, ещё досоветских времён, мельница. Справа от деревни немного в низинке текла река Безымяннка — большая и шаловливая (по весне жутко разливалась, а зимой можно было ходить по ней, так как быстро промерзала). По правому берегу стеною стоял тростник, который куринские сорванцы поджигали и глядели на это зарево. Дом Павла стоял за одну улицу от мельницы. Это был старый дом, то ли выкрашенный в тёмно-зелёный, то ли чернеющий от времени (построенный ещё дедом Павла). В их семье было трое человек: отец, сестра и сам парень. Мать их бросила ещё когда Павлуше было трое, и поэтому мать ему заменяла соседка — бездетная бабулечка, работавшая учётчицей в колхозе. Единственной памятью для него и Серафимки (так звали сестру Павла) были фотографии, платья, что уже давно превратились либо в кукольные наряды, либо в пелёнки. А ещё одним элементом памяти о матери была у них рябина, росшая за забором у лавочки. И вот голубки подъехали к дому. У калитки их встретил 65-летний старец с худощавым лицом и чёткими скулами. Вид его был серьёзный и даже задумчивый. На голове уже почти не было волос — лысая и седая опушка на голове и длинная густая борода, ниспадающая на грудь. Одет в тёмную свободную рубаху и старый тканевый коричневый пиджак с закатанными до локтей рукавами. Стоял он немного в присяде, опираясь на заборный столб. Выйдя из машины и подмогнув Наде достать вещи из багажника, Павел подошёл к отцу и пожал ему руку.