Камень

Камень

Камень

- А-а-а-а!

Истошный крик матери взорвал тишину поселка. Где-то наверху стая гаккиров шумно вспорхнула, роняя черные перья. Луввил ман Коймак, несмотря на возраст, неслась к дочери, судорожно цепляясь за обтрепанные веревки, натянутые вдоль скалы. Дети, словно испуганные зверьки, застыли, повиснув на веревочных мостах недалеко от места, откуда сорвалась вниз их подружка. Круглыми глазами они смотрели на несчастную Луввил, которая отчаянно кричала в туманную глубь, навалившись грудью на веревки:

- Медда! Доча! Ме-е-едда!

Меддыр висела над пропастью сорока локтями ниже. Падая, она успела ухватиться за оборвавшуюся веревку. Сердце Медды бухало так, что исцарапанное тело вздрагивало вместе с ним в такт. Девочка осторожно нащупала ногами два бугорка на скользком исполинском туловище скалы и перевела дух.

- Мам, я в порядке!

- Медда, паршивка ты мелкая! Я сколько раз тебе говорила – не носись по веревкам сломя голову! И вот, пожалуйста!

- Мам, я сейчас упаду…

- О, святой Тыллпал!

Мать схватилась за веревку, пытаясь потянуть ее на себя.

- Мама, не дергай! Еще хуже сделаешь.

Луввил в отчаянии оглянулась кругом.

- Эй! Люди! Кто-нибудь!

- Тетя Луввил, все мужчины на охоту ушли, - пискнул кто-то из детей.

- Медда! Я сейчас женщин приведу, держись там. И не вздумай шевелиться! Аддыр, ты что задумал?

Аддыр шен Коймак, старший брат Медды, которому недавно исполнилось пятнадцать, услышав крики матери, ринулся к мостам. Теперь он молча привязывал длинную веревку к острому зубу скалы.

- Ничего, мам.

- Ты за ней что ли полезешь? А если сорвешься? Не хватало мне обоих детей потерять. Стой здесь, мы с женщинами что-нибудь придумаем.

- Мам, я взрослый мужчина, ничего со мной не случится. И не бегай по мосту, а то у Медды веревка выскользнет из рук.

- Ах, святой Тыллпал, помоги нам. Молю тебя, осторожнее, Адда, не торопись. Медда, доча, Аддыр сейчас к тебе спустится! Потерпи немножко, золотце мое!

Аддыр привязал свою единственную длинную веревку надежным крепким узлом, которому его научил покойный отец, и стал спускаться к сестре. Он старался не показывать свое волнение и страх за сестру, чтобы Медда успокоилась и не дрожала.

- Перелезай ко мне на спину и держись крепко.

- Не могу, Адда, я боюсь!

Аддыр протянул руку и обхватил сестру.

- Залезай на спину. Вот, умница. Теперь держись крепко.

Девочка вцепилась ободранными пальцами в старую куртку из кожи мсыка и зажмурила глаза. Брат глубоко вздохнул, собираясь с силами, и полез наверх, перебирая ногами по каменной поверхности скалы.

Когда он добрался до веревочного моста, там уже собрались все женщины поселка.

- Ой, а что там? Что произошло? Кто упал?

- Это Луввилы дочка, Меддыр.

- Слава святому Тыллпалу, что все обошлось. Живая вроде.

- Это брат ее, Аддыр, тащит ее наверх.

- Опять, наверное, этот гнилой мост оборвался…

- А я говорила, что давно пора обновлять все веревки! Пока полпоселка вниз не рухнуло!

- Да, умная нашлась! А где столько саякки взять на веревки-то?

- Не ори на меня!

***

В самой большой пещере, которую называли Охотничьей, весело потрескивал большой костер, но лица двадцати трех мужчин, вернувшихся с охоты, были не веселы. В углу лежали всего лишь три туши небольших кыммасов. Их серая полосатая шерсть была в пятнах крови. В этот раз охотники забрались дальше, чем обычно, но, как и прежде, ни одного мсыка не встретили. Крупные, с нежным вкусным мясом звери, вероятно ушли далеко за Острые Клыки, куда ни один человек не заберется.

Старый Лясси дош Икки снял со стены пучок травы и подошел к раненому молодому охотнику, лежавшему в дальнем углу пещеры.

- Дай посмотрю.

Касси приоткрыл глаза и помотал головой.

- Не надо. Само пройдет.

- Дай, говорю.

Дош Икки осторожно снял кожаный сапог с ноги юноши и посыпал открытую рану травой.

- Шить надо, - сказал старик. – Хорошо, что ты успел зацепиться за скалу. А то бы отправился вниз, к Мятткою.

- Не каркай, дош. Будет с нас потерь. – Большой и грузный Имми сен Хонно взял в мозолистые руки каменный нож и принялся, нахмурив кустистые брови, точить его.

На пороге пещеры появилась Луввил ман Коймак, прошла к костру и уперла руки в бока.

- Скажите мне кто-нибудь, когда наконец приведут в порядок мосты и веревки? Моя дочь чуть не сорвалась вниз, потому что они лопнули!

Сен Хонно отшвырнул нож и гаркнул:

- С какой стати ты говоришь это нам? Это обязанность женщин!

- Ты думаешь я не говорила этой дуре ман Чулле? А она меня послала. «Я разве виновата в том, что саякка плохая нынче пошла, и вся сырая?» Вот что она говорит.

- А я что могу поделать, Мятткой тебя подери?

- Вы же лазаете в тех местах, куда мы не заберемся. Может там растет саякка получше и покрепче?

- Так нам охотиться, ман Коймак, или траву собирать, я не пойму? А?

- Тьфу ты!

Луввил махнула рукой и ушла, ворча себе под нос.

- И так настроения нет, а тут еще эта старая ведьма. – Сен Хонно сломал об колено ветку и бросил в костер. – А кто там из детей чуть не сорвался?

- Меддыр, дочка ейная.

Имми сен Хонно долго смотрел в костер, катая в голове тяжелые мысли.

- Ох-хо-хо… Ох-хо-хо. Слышь, дош Икки. Надо будет в следующий раз набрать по пути саякки побольше. Ведь на самом деле давно пора все веревки на скале поменять и укрепить, ман Коймак права. Пока кто-нибудь опять не сорвался.

***

В пещере Сынныша дош Замлака было как всегда по вечерам шумно и весело. Все дети поселка любили собираться с наступлением темноты в тесном, но уютном жилище старика и слушать его «пустую болтовню», как говорили взрослые. Сам хозяин пещеры с вечно растрепанными седыми волосами и спутанной бородой восседал на камне, одетый в свои неизменные лохмотья из простой травы. Все в поселке называли его попросту Долбач, так как он днями и ночами долбил один из уголков своей пещерки при помощи старого кайла, давно затупленного и проржавевшего насквозь.