Каменная кровь

18

Если бы мы простояли в этом пещерном зале еще пять минут, меня бы вывернуло.

Но Королева, неохотно кивнув Дмитрию и продолжив движение в сторону своего рубинового трона, ясно дала понять: на сегодня с нее хватит призывников. А это означало, что мы можем освободить ее логово.

Надеюсь, я больше никогда сюда не вернусь.

Перед выходом Николай поворачивает меня к себе и пихает в рот сахарную конфету, вкусом похожую на леденцы, которые раздавали Марии в лазарете.

— Соси. Медленно. — шепотом он приказывает мне. — И может, ты не свалишься в обморок до приезда в Горнило.

Мне хочется выплюнуть эту конфету ему прямо в глаза, но увидев яростное выражение лица Николая, пробуждающее воспоминания о бурлящей крови в венах, я слушаюсь.

Майор Аркас с несколькими каштоунами остается в пещерном зале, а выживших призывников уводят.

По пути, я ощущаю слезы, стоящие в глазах. Но никто из нас не находит храбрости чтобы расплакаться. Потому что плач сейчас это роскошная и непозволительная слабость.

Боль и усталость немного спадают по мере того, как леденец тает в моем рту.

Нас, оставшихся в живых тринадцать призывников, ведут по коридорам подземелья в полной тишине. Меня окружают хмурые и потерянные лица.

Тринадцать.

Нас осталось тринадцать из тридцати.

Мне не верится, что все это происходит на самом деле. Кажется, что сейчас я повернусь и увижу остальных. Но я не поворачиваюсь и стараюсь смотреть только себе под ноги.

Как только мы доходим до каменной платформы, другой, не той, на которую мы приехали, то рассаживаемся в вагонетки. В этот раз без шепота или энтузиазма. Присяга нам доказала, что мы в полном дерьме.

Я залезаю в вагонетку с Вандой, Даной и Алиной. Дмитрий больше не требует отправить ее в самый конец отряда. Мы опускаемся на дно и прижимаемся друг к другу. Я даже не хочу рассматривать туннель, по которым нас будут вести. Мое любопытство угасло.

— Это было крайне жутко. — говорит Ванда.

— Но мы живы. — комментирует Дана и вытаскивает из кармана три леденца. — Их только три. Я откушу свой и поделюсь с кем-нибудь из вас.

— Нет, не надо. — останавливаю ее я. — Я уже съела один.

— И даже не поделилась? — возмущается Дана, пока остальные разбирают похожие на янтарь конфеты.

— Меня заставили. Он заставил. — ненавижу себя за то, что даже не могу произнести его имя вслух. У меня каждый раз сжимаются легкие при одной мысли о нем.

— Ах… — понимающе ухмыляется Дана. — Повезло тебе с ним. Хоть он больше похож на смерть, чем на наставника. Не говоря уже о том, что королева…

— Тсс… — затыкает ей рот Ванда, и Дана морщится в ответ, как будто надоедливая муха села ей на голову.

— А ты где их взяла? Имею в виду, леденцы. — спрашиваю я.

— А, это… Ну, так… Я просто их нащупала в кармане у своего, как его там, наставника. — невинно объясняет Дана.

— Ты нащупала и взяла? Так просто? — удивляется Алина.

— Ага. Мне нужно было подкрепиться. Он все равно в отличной форме. А мне это жизненно необходимо.

— Ну ты даешь! — С восхищением говорит Алина. — А мне сейчас жизненно необходимо поменять одежду. — Она нюхает себя и морщит нос. — Кажется, что я вытерла ею всю пещеру Самоцветов.

— Постой. — прерываю ее я. — Ты была в одежде?

— Ты так говоришь, будто тебе пришлось раздеться. — усмехаясь комментирует Дана.

— Да. — сухо выдаю, и девушки смотрят на меня так, как будто я сморозила глупость.

— Вы что, не снимали одежду? — переспрашиваю, чувствуя, как дыхание пропадает из легких.

Они отрицательно качают головой и продолжают пристально смотреть, словно требуя объяснения.

— И вы даже платье не снимали?

— А ты, что, даже нижнее белье сняла? — изумляется Дана, и я закрываю глаза.

Николай…

Он просто поиздевался надо мной.

Я сжимаю кулаки, давая себе обещание, что обязательно придумаю способ за это отомстить.

— Так ты голая сиганула? — все еще ждет ответа Дана и другие.

— Да. Он сказал, что для человека можно зайти только голыми. — не верю, что рассказываю это. Щеки предательски горят, но я знаю: подругам я могу доверять.

Дана таращит глаза.

— Я отказываюсь это комментировать. — говорит она, как будто я ее просила об этом. — Он настолько отмороженный? То есть, каменный?

— Лучше молчите. — прошу их, и скрываю глаза за собственной ладонью.

Дорога длится намного дольше чем на пути к Пещере Самоцветов, и я даже успеваю задремать. Лишь когда вагонетки резко тормозят, я открываю глаза.

После того как мы выстраиваемся в ряд возле рельсов, нас заставляют идти вверх по каменной лестнице.

Ступеньки, ведущие вверх по спирали, кажется, никогда не заканчатся. Словно они уходят в небо, только его отсюда не видно. Замкнутый и круглый, широкий туннель освещается всего лишь красными камнями. Я не замечаю ни одного окна, чтобы посмотреть наружу и понять, где мы находимся.

После часа усердного карабканья кто-то из призывников в конце цепочки отказывается подниматься, и запротестовав, садится на ступеньки. Но тут же встает, как только гематитник начинает применять на нем свои силу.

— Что размокли! — громким голосом, усиленным каменными стенами, говорит Дана. — Беремся за руки, и помогаем друг другу. А то мы так все помрем на этой лестницы, кто от усталости, кто от голода! — пытается подбодрить отставших она.

Не все соглашаются, но основная часть все же следует совету.

Когда мы наконец-то достигаем первого окна, то замираем от открывающегося вида.

Море. Море. Море.

Мы на острове…

Я не вижу суши, на которую можно было бы сбежать вплавь…

Я даже чаек не вижу…

Это плохой знак.

Не верится, что мы пересекли море по подземелью.

— Вперед. Нам еще высоко подниматься. — предупреждает Дмитрий. Он с нами, как и остальные четверо каштоунов, которые привезли нас на присягу. Кажется, что драгоценные воины нисколько не устали.