Каменная кровь

21

Если ранее лицо Николая было непроницаемым, то теперь от него повеяло пронизывающим ледяным холодом.

— Она прошла присягу, и я ее свидетель. — говорит он стальным тоном, от которого у меня начинает звенеть в ушах. — Я отчетливо видел крупицы малахита.

— Это невозможно. Ее ладони пусты! — возмущается Василий, вновь подхватывая мои руки и рассматривая их. — А это значит… Она не может здесь находиться. Мы должны уничтожить ее немедленно. Нарушение правил превращения людей в каштоунов карается смертью.

Я слушаю как заминается голос малахитника, и в груди разливается неприятное ощущение, как будто я вновь стою перед дырой в Пещере Самоцветов и меня вот-вот подкинет в воздух, чтобы затянуть вниз. Я уже ощущаю как мои ладони скользят по поверхности каменного отверстия, затягивая вниз. Только в этот раз меня никто не спасает.

— Мы сделаем это сейчас. — приказывает Николай.

Я ловлю его беспощадный взгляд, немедленно лишаясь воздуха. Горло сдавливает ужасом, я даже не могу вскрикнуть. Я словно застряла в кошмаре, где не могу пошевелиться.

— Ввести ей сейчас сыворотку? Это ее убьет. Помимо того, что она не готова, камни не выбрали ее. — продолжает малахитник, складывая руки на груди, и даже не смотря в мою сторону. Они разговаривают о моей смерти, как будто меня здесь нет.

— Она все равно умрет. — бесстрастно кидает Николай.

— Но с сывороткой это в разы мучительнее… Как малахитник высокого ранга, я могу просто усыпить ее. Она ничего не почувствует… — настаивает на своем Василий, но майор Аркас не слышит его.

— Я знаю, что ты связан клятвой и не можешь выпустить ее отсюда живой. Я также уверен в том, что видел, как она прошла присягу, и могу поручиться. Ты введешь ей сыворотку. Сейчас. — голос Николая не терпит отказа.

Я сжимаюсь в комок, пока наблюдаю за молчаливой дуэлью между двумя каштоунами. Одним — в возрасте, с седыми волосами, морщинами, с уверенностью жизненного опыта и тщательно почитающий правила. Другой — молодой, жестокий и непредсказуемый. Плюющий на закон, ведь он любимчик самой Королевы.

От их решения зависит моя жизнь.

Хотя нет, единственное что от них зависит — это каким способом я сегодня умру…

Василий остается непреклонен, а на лице Николая начинают ходить желваки.

— Если этого не сделаешь ты, я сам введу ей сыворотку. — прерывает молчание майор таким низким голосом, что заставляет мои внутренности перевернуться.

— Но я не могу нарушить правило… — качает головой малахитник.

— Это приказ. — обрывает его Николай, и переводит косой взгляд на рубины в своих погонах, словно давая Василию возможность посмотреть на них внимательно и передумать. — Ты же знаешь, что Королева не оставляет в живых тех, кто не выполняет ее приказы. С затменными рубинами мое слово — подобно слову королевы.

Лицо Василия кривится в недовольной ухмылке, но тут же белеет. Я замечаю, как нижняя губа малахитника нервно подергивается, а затем, я перевожу взгляд на Николая. Тот замирает, словно внезапно задумавшись о чем-то, и разглядывает свои пальцы, потирая большой об указательный. Проступивший пот на висках малахитника, дает мне понять, что Николай применяет против него свою силу.

— Я… Я сделаю это… — задыхаясь и опираясь на свой стол говорит Василий. — Но если Королева узнает…

— Я решил, что сделаю это сам. Приготовь сыворотку. — Николай поворачивается ко мне, и моя голова дергается от нервного напряжения. — Всегда хотел попробовать. — Его губы растягиваются в зловещей ухмылке.

Может, он передумал носиться со мной и быть моим наставником.

Может, ему надоело угрожать мне сделать существование невыносимым.

А может, он уверен в том, что я смогу подобное пережить…

Макс рассказывал, что не все выживают после принятия каменной сыворотки, даже если прошли присягу в Пещере Самоцветов…

Прошла ли ее я? Выбрали ли меня камни на самом деле? Почему мои крупицы пропали? Может, это все случилось из-за того, что Николай вмешался в мою присягу, когда вытащил меня из дыры?

Я привстаю с кресла, и тут же сажусь обратно. Николаю хватает взгляда, чтобы заставить кровь в моих венах бурлить…

— Т-ты у-уверен? — заикаюсь я.

Николай не отвечает.

Или просто делает вид, что не услышал.

Он вырастает рядом со мной черным айсбергом, чтобы начать мучительно медленно и с каким-то садистским удовольствием застегивать ремни на моих руках и ногах. Его прикосновения обжигают.

Он хладнокровный безумец.

— Что, в этот раз даже не заставишь меня раздеться? — пробую я язвить, почувствовав, как ко мне возвращается голос.

Он знает, что я имею в виду.

Я вижу это по его ухмылке.

Жаль, что так и не отомстила за его издевательство надо мной в Пещере Самоцветов, когда он заставил меня проходить присягу полностью голой.

— Не переживай. У меня еще будет время и возможности. — шепчет он мне на ухо, вызывая дрожь во всем теле.

Он хладнокровный и безжалостный безумец, потому что я ни разу не видела человека, который получал бы удовольствие, азартно рискуя жизнью другого…

Он не человек.

Он — каштоун.

Хорошо, что у меня низкие шансы стать такой безжалостной как он!

Когда Василий передает в руки Николаю большой шприц с зеленой жидкостью, я инстинктивно пытаюсь притянуть к себе ноги и руки, но оказываюсь полностью зажата в ремнях кресла.

— Я могу… — собирается что-то предложить малахитник.

— Не надо. Она справится сама. — отрезает его Николай.

Игла впивается мне в вену на руке.

Сердце заходится, как будто стремится проломить мне ребра и выскочить из груди. Я выгибаюсь от острого желания выпрыгнуть из собственного тела. Боль, жгучая, сильная и невыносимая, накрывает с головой.

Взгляд цепляется за темные глаза майора Аркаса.

— Ты за это заплатишь. Даже если я умру… — выдавливаю я. — Я буду мучить тебя в кошмарах, Аркас! — выкрикиваю, не сразу замечая, как сжимаю его ладонь в своей.