Каменная кровь

26

— Я? — удивленно спрашиваю, переводя взгляд с Даны на Ванду. — Что не так?

Но они не успевают ответить. Парень подходит и хватает меня за руку, грубо дернув на себя. Я вскакиваю со скамьи.

Что. За. Манеры!?

— Эй! — я вырываюсь из его рук, замечая, как вокруг нас начинают скапливаться каштоуны-кадеты. На них такие же кители, как и на мне, только разных цветов.

— Новенькая. — ехидно смеется девушка в темно-красном кителе. — Тебе лучше не спорить с Кострисом.

— Стойте! — я замираю, не понимая, что происходит. — Почему я не могу быть здесь?

Мое сердце бьется с бешенной скоростью, я чувствую, как все взгляды в этом недружелюбном, таком чужом и каменном месте устремляются на меня.

— Потому что они… — Кострис, он же обсидианник, с презрением смотрит на призывников. — Не прошли через то, через что прошли мы. И под вопросом, пройдут ли.

Что за несправедливая мания величия? Я окидываю взглядом всех каштоунов-кадетов, которых это нисколько не смущает. Откуда столько безразличия в их глазах?

— Как не прошли? — срывается с моих губ, когда я задерживаю взгляд на Ванде, вжавшей голову в свои плечи, то ли от стыда, то ли от страха. — Разве они не пережили Пещеру Самоцветов и присягу? Разве не рисковали своей жизнью, как и вы?

Девушка в голубом кителе драматично вздыхает.

— Не факт, что они переживут сыворотку. А пока они — никто.

— Они люди! — вскрикиваю я.

Внутри что-то вскипает. Как можно просто так забыть о том, кем ты был до этого? Что ты был человеком, и проходил через все испытания. Неужели, они все, как один, окаменели? Кажется, что меня сейчас вывернет наизнанку.

— Я… Я не буду с вами сидеть.

Не знаю, почему это говорю. Мне страшно, что я стану такой же как они… Надменной и ощущающей себя кем-то особенным. Вдруг эпидемия бесчеловечности коснется и меня, если я сяду рядом с ними за один стол?

— Не позорь нас. Ты должна сидеть за кадетским столом. — выдавливает Кострис, пока остальные каштоуны-кадеты с укоризной смотрят на меня.

— Позорю вас? С чего это? — на меня накатывает жгучее возмущение.

— С того, что они не каштоуны и может, никогда ими не станут! Хватит мнить из себя человека. — ехидно бросает мне девушка в темно-красном кителе, с длинными темными волосами.

Это как удар под дых.
Я человек.

Я человек.

Сыворотка не превратила меня в бессердечного монстра…

Пока.

Один из парней призывников, сидящих позади меня, шипит:

— Чего ждешь, иди на свое место!

— Да. Не создавай нам тут проблемы. — продолжает лысый парень, который прибыл вместе со мной в Горнило.

Я вновь окидываю взглядом лавку призывников. Прошло всего пара дней в Горниле Камня, но большинство из них даже не смеет поднимать глаза на кадетов…

— Я сказал, иди за свой стол. — он толкает меня в сторону стола, и меня это жутко раздражает.

— Кто ты такой, чтобы я тебя слушалась? — Мне все говорят, что я должна делать. Но на каком основании? С Николаем я усвоила один урок — каштоуны умеют врать, например, чтобы поиздеваться над тобой и заставить зайти в Пещеру Самоцветов голой…

— Он ефрейтор Кострис, новенькая. Пока нет твоего наставника, и ты находишься в ранге кадетов, его слово для тебя закон. — объясняет мне блондинка с ярко голубыми камнями на ее погонах, точь-в-точь цвета ее глаз.

Я чувствую, как наливаюсь кровью. Она подступает к шее, а это значит, что я очень сильно злюсь, а еще, я не знаю, как реагировать.

Слишком много глаз смотрят на меня с осуждением.

Шепот усиливается.

— Да кто она такая?

— Новенькая…

— Только приехала…

— Уже приняла сыворотку…

— Кого она из себя строит?

Окружающие нас кадеты-каштоуны, с надменным и уничтожающим взглядом смотрят на призывников.

— В Горниле Камня есть четкие правила, прописанные самой Королевой. — не отступает обсидианник, говоря о королеве, словно она богиня. — Ты обязана им следовать. Мы все обязаны им следовать. Не смей позорить каштоунов. Неужели твой наставник тебе этого не объяснил?

Опять он про позор…

Конечно… Николаю больше нечего делать, как объяснять мне правила поведения в Горниле. В любом случае, пусть эти правила и прописаны Королевой, мне они кажутся несправедливыми.

— Во-первых, я никого не позорю. А во-вторых, я вас даже знать не знаю, и вы сами себя позорите! — меня начинает нести.

Не знаю, что больше меня задевает: то что мне говорят, что я должна делать, или то, что моих друзей и сестер ставят ни во что.

— Какая дерзкая!

— Сейчас ее приведут в чувство…

— Ой, что будет…

Парень с обсидиановыми пуговицами на погонах подходит ко мне впритык. Он смеряет меня высокомерным и угрожающим взглядом.

— Думаешь, ты такая смелая?

— Вовсе нет. Просто хочу понять как у вас тут все устроено, и где логика?

— Я здесь логика. Иди. За. Стол. — чеканит слова парень.
Ага.

Он и закон, и логика…

Это похоже на бред всемогущества.

Лицо обсидианника заметно напрягается.

Я чувствую, как откуда-то сверху на меня наваливается чужая воля. Она эхом звенит в ушах: "иди… иди… иди…"

Я хватаюсь руками за голову.

Чужая воля настолько тяжела, что готова раздавить кулаком словно мошку.

Дана выходит вперед, и толкает парня в грудь.

— Оставь ее в покое! — кричит ему она, но тут же получает удар в грудь от кого-то сбоку.

Я сжимаю зубы, и поднимаю глаза на парня. На секунду я вижу в нем удивление, которое тут же сменяется яростью.

— Иди за стол. — повторяет обсидиановый каштоун.

Давление усиливается, но я не позволю себе стать его марионеткой. По столовой разносятся удивленные вздохи…

— Никаких применений сил в моей столовой! — кричит Великанша, заметив что-то неладное.

С удивлением я чувствую, как давление слабеет. Похоже, Валентина здесь имеет вес.

Глаза парня чернеют от ярости. Он готов разорвать меня в клочья за отказ повиноваться у всех на глазах. Не удовлетворившись исходом, он хватает меня за воротник.