Каменная кровь

27

Кадеты приходят в движение, чтобы расступиться перед ним и пропустить вперед.

— Что происходит? — знакомый холодный голос нарушает тишину, и я с трудом поднимаю глаза на Николая.

Он останавливается рядом с обсидианником, который поспешно поднимается на ноги, сжимая свою покрасневшую руку.

— Ефрейтор Кострис. — представляется он, отдавая честь майору Аркасу. — Новенькая решила сесть рядом с призывниками. Она. — он тычет в меня пальцем, затем переводит взгляд на Дану. — А она, полезла к нам драться!

— Я защищалась! — гордо отвечает Дана.

Николай смеряет обсидианника непроницаемым взглядом, а затем и меня.

— В Горниле Камня у каждого свое место. Правила есть правила. Их нарушение влечет наказание. — Майор Аркас подходит ко мне ближе.

Я могу поклясться, что увидела на его лице садистскую довольную ухмылку.

Накажет ли он меня?

Обязательно.

Пусть. Я не сделала ничего плохого. Поэтому отвечаю с вызовом на его уничтожающий взгляд, даже несмотря на то, что тело жутко ноет от только что полученных ударов.

Затем, майор Аркас проходит мимо меня и останавливается перед призывниками.

— Сто отжиманий. Никто из вас не выйдет, пока не закончит. Ты. — он смотрит на Дану. — Двести. Ефрейтор Кострис, проследите за выполнением.

Я хватаю ртом воздух от возмущения, пока мои щеки заливаются краской. Вместо меня, он наказывает других… Он делает вид, будто я не существую.

Это несправедливо.

По группе призывников проносится ропот, а вот каштоуны кадеты засияли довольными лицами, как будто сами никогда не были на месте призывников!

— Они здесь ни при чем! — прихрамывая, я подхожу к Николаю. — Ты не можешь наказывать их!

Столовая затихает, словно в ожидании бури. Каштоуны устремляют на нас свои взгляды, просчитывая насколько быстрой будет моя смерть. Еще бы, перечить самому майору…

Но на лице наставника появляется зловещая ухмылка.

Опять.

Она не предвещает ничего хорошего.

— Двести отжиманий каждому из призывников. — меняет он свое решение, увеличивая наказание.

Он смотрит поверх моей головы.

Я еле дышу.

Теперь я ловлю на себе злые взгляды тех, с кем прибыла в Горнило Камня. За мой поступок расплачиваются они. Их наказывают вместо меня, и теперь я чувствую себя бессильной из-за собственного поступка. Как я могу смотреть на это?

Я становлюсь напротив Николая, заглядывая в его бездонные черные глаза. Если он хотел сделать мне больно, у него это получилось.

— Ефрейтор Кострис. — обращаюсь я к обсидианнику, выдавливая из себя каждое слово, продолжая смотреть прямо в лицо Николая. — Есть ли правило, запрещающее каштоунам—кадетам отжиматься рядом с призывниками?

По толпе проносится шепот. Правая бровь Николая дергается, но выражение остается каменным и неприступным.

— Такого правила нет. — объявляет Кострис.

Я вздыхаю. Собираюсь с силами. Они мне понадобятся.

Если Николай играет со мной, то пусть знает, что я буду отвечать на каждый его шаг. Или, хотя бы попытаюсь…

Он не намерен меня убивать, пока.

Хочет сделать мою жизнь невыносимой. И с этим он справляется. Но я не собираюсь стоять и молча все это терпеть. Пусть это глупо, по-детски. Но я не могу наблюдать за тем, как другие напрягаются из-за моих действий.

Я поворачиваюсь, и иду к Дане, которая уже отжимается. Становлюсь рядом с ней и начинаю выполнять наказание вместе с остальными призывниками.

Толпа каштоунов-кадетов удивленно вздыхает.

Может, они думали, что майор Аркас разорвет меня на части? Нет. Он не станет. У него для меня другие планы…

Боковым зрением, я все еще вижу, как Николай стоит неподвижно, наблюдая за призывниками и мной. Я чувствую его тяжелый, полный ярости взгляд.

Что он может сделать сейчас, когда мы окружены толпой кадетов?

Ведь теперь я все делаю по правилам его обожаемой Королевы.

Я дохожу до пятидесяти отжиманий, когда Николай отходит в сторону. Он направляется за свой стол. Стол легенд…

Я продолжаю отжиматься, хоть и чувствую безумную усталость. А тело с каждым отжиманием тяжелеет все больше и больше…

Мне приходится останавливаться и переводить дыхание, чтобы заново продолжать.

— Не думай, что я оставлю это просто так. — раздается рядом шепот Костриса.

Он как бы невзначай пинает мою дрожащую от напряжения руку. Я падаю на каменный пол.

Я делаю вид, что ничего не услышала…

Каждый, кто заходит в столовую, считает нужным посмотреть на нас.

Я пытаюсь отвлечься, разглядывая одежду каштоунов разных рангов. Запоминаю лица. Их так много.

Сжимаю зубы. Пот капает со лба.

Постепенно столовая пустеет.

Я теряю счет отжиманиям и времени. И даже выпускаю из виду, остался ли в столовой Николай, или уже успел уйти.

Призывники, закончив двести отжиманий, еще немного лежат на полу, отдыхая и массажируя свои руки. Пока Кострис не заставляет их подняться и направится убирать со столов.

Мы все еще корчимся от усилия с Даной. Пусть мы и в хорошей форме, но сделать триста отжиманий оказывается не так просто.

— Лучше к нам больше не подходи. — шипит один из призывников, я вижу его впервые.

Становится обидно. Досада ядом расползается по телу, усиливая усталость. А вина сжимает грудь.

— Я не знала. Простите. — выдыхаю между одним отжиманием и другим.

Сомневаюсь, что завтра я смогу поднять руки вверх или что-то взять.

Дана всхлипывает. И мне хочется заплакать вместе с ней.

А может, я уже плачу, просто пот смешался со слезами обиды и несправедливости.

— Закончили. — приказывает Кострис, когда столовая опустела. — Но не с тобой. — Он вновь хватает меня за воротник. — С тобой мы разберемся позднее. Готовься к своей Ночи Раскола. Молись, чтобы она не стала для тебя последней…