Каменный Дом

Глава 6. Разбитые обещания

*

Весна – Лето 1917 года. Город Кремлёвск.

Первые дни после отречения государя прошли в лихорадочном опьянении свободой. Улицы города Кремлёвск гудели, как растревоженный улей. Красные ленты появились на лацканах пиджаков, песни о свободе заглушали привычный городской шум. На площадях проходили митинги, куда, несмотря на страхи Елены, ходил Пётр, возвращаясь с горящими глазами, полными странного, тревожного восторга. Он рассказывал о пламенных речах, о новом братстве рабочих и солдат, и Анастасия, слушая его, чувствовала, как её собственное сердце разрывается между надеждой и страхом.

Михаил же пребывал в состоянии оцепенения. Его мир, его представления о порядке и прогрессе рухнули. Заводы, которые он строил с таким упорством, теперь были охвачены хаосом. Рабочие комитеты требовали немедленного повышения зарплаты, восьмичасового рабочего дня, участия в управлении. Попытки Михаила объяснить экономическую нецелесообразность и необходимость постепенных изменений натыкались на глухую стену революционного пыла. Его авторитет таял на глазах, а слова "буржуй" и "эксплуататор" начали звучать всё чаще. Он проводил целые дни в своем кабинете, обзванивая знакомых, пытаясь понять, как жить и работать в этой новой, неуправляемой реальности. Каменный Дом, некогда источник гордости, теперь казался ему золотой клеткой, окруженной разъяренной толпой.

На фоне общего хаоса Анастасия и Николай приняли решение. Они понимали, что ждать "лучших времен" или благословения родителей было бессмысленно. Старый мир рушился, и единственная надежда была в строительстве собственного, пусть и маленького, нового мира.

— Настя, я не могу тянуть. Если мы хотим быть вместе, то сейчас, – сказал Николай ей однажды, когда они встретились на берегу реки, подальше от любопытных глаз. – Пока еще есть какой-то порядок, пока можно зарегистрировать брак. Потом… потом всё может измениться.

Анастасия кивнула. Её сердце сжималось от боли, но и от решимости. Она знала, что этот шаг окончательно отделит её от Каменного Дома.
— Да, Коля. Давай. Сегодня же.

Они пошли в ЗАГС, который теперь располагался в бывшей приказчицкой конторе. Церемония была быстрой и безмолвной. Ни пышного платья, ни венчания, ни гостей, ни благословения. Только они двое, старый, усталый чиновник и две случайные свидетельницы, такие же перепуганные, как и они сами. Анастасия надела простое серое платье, подаренное ей Еленой еще до войны. Николай был в своей рабочей блузе, чистой, но видавшей виды. Когда чиновник объявил их мужем и женой, они лишь обменялись робкой, но полной надежды улыбкой. Мир вокруг них рушился, но их мир только начинался.

После регистрации они пошли в маленькую комнату, которую снимал Николай на окраине города. Там не было ни роскоши, ни даже особого уюта. Лишь кровать, стол и пара стульев. Но это был их дом.
— Прости, что пока так, – сказал Николай, обнимая её. – Но я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
— Я уже счастлива, Коля, – прошептала Анастасия, прижимаясь к нему. – С тобой.

Вечером Анастасия вернулась в Каменный Дом. Доложить о своем замужестве ей казалось долгом, но и пыткой. Она застала родителей в гостиной. Атмосфера была тяжелой. Михаил читал газету, но его взгляд был пуст. Елена тихо вязала, но её руки дрожали.
— Мама, папа, – начала Анастасия, собрав всю свою смелость. – Я вышла замуж. За Николая. Сегодня.

Тишина. Затем Елена ахнула, и клубок ниток упал с её колен. Михаил медленно опустил газету.
— Что ты говоришь, Настя? – голос его был безжизненным. – Это… это шутка?
— Нет, папа. Это не шутка. Мы женаты.

Елена подошла к ней, её глаза были полны слез.
— Как же так… Без благословения… Без церкви… Настенька, ты погубила себя!
— Я не погубила, мама. Я спасла себя, – Анастасия чувствовала, как нарастает волна обиды. – Я люблю его. И я останусь с ним.

Михаил встал. Его лицо было бледным, но в глазах горел холодный огонь.
— Хорошо. Ты сделала свой выбор. Но знай: ты больше не дочь этой семьи. Этот дом для тебя закрыт. Твой выбор – твой крест.

Анастасия вздрогнула. Слова отца пронзили её насквозь. Это было хуже любого крика, любого проклятия. Это было отречение.
— Папа… – выдохнула она.
— Уходи, – голос Михаила был тих, но в нём звенела сталь. – И не возвращайся.

Анастасия посмотрела на мать, ища поддержки, но Елена лишь закрыла лицо руками, беззвучно рыдая. Пётр, сидевший на ступеньках лестницы, с широко раскрытыми глазами наблюдал за сценой. В его глазах читались ужас и растерянность.

Слезы хлынули из глаз Анастасии. Она развернулась и, не сказав больше ни слова, выбежала из Каменного Дома, захлопнув за собой массивную дубовую дверь. Она не оглядывалась, не позволяя себе этого, пока не оказалась на улице, под холодными звездами, где-то между старым миром и новым, который еще предстояло построить.

*

Через несколько недель, в разгар лета 1917 года, в Каменный Дом, как призрак из прошлого, вернулся Дмитрий. Он вошел без стука, не спросив прислуги, сам открыл дверь. Он был одет в потертый френч, а его лицо, прежде озорное, стало изможденным, но в глазах горел фанатичный оготок.
— Ну что, отец, мать? – голос его был хриплым, но звучал уверенно. – Дождались?

Михаил и Елена, застигнутые врасплох, смотрели на него. Дмитрий вырос, возмужал, но от прежнего Димы, хоть и бунтаря, но всё же их сына, почти ничего не осталось. Перед ними стоял человек, который повидал Петроградскую весну, который прошел через революционные комитеты и солдатские бунты.
— Дмитрий! – Елена бросилась к нему, пытаясь обнять.
— Не надо, мать, – он отстранился. – Время нежности прошло. Время действовать.

Он смотрел на роскошные стены Каменного Дома с нескрываемым презрением.
— Всё, что вы здесь накопили, отец, – это лишь останки прогнившей системы. Скоро этому придет конец. И тогда все эти стены станут общими.

Михаил сжал кулаки. Он понимал, что слова сына – не пустая бравада.
— Ты что, теперь красный? – спросил он, с трудом сдерживая гнев.
— Я – строитель нового мира, отец. Мира без угнетения и несправедливости. И скоро вы все поймете, что другого пути нет. И Каменный Дом… он станет не вашим, а нашим.

Пётр, спустившийся по лестнице, робко позвал брата:
— Дима? Это ты?

Дмитрий обернулся к младшему брату, и на его лице впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на тепло.
— Петя! Ты вырос. Ну что, готов к переменам? К настоящим?

Пётр кивнул, его глаза были прикованы к Дмитрию. В этом новом, решительном брате было что-то пугающее, но и завораживающее.

Михаил и Елена переглянулись. Их дочь ушла, отринутая ими, а сын вернулся, чтобы отринуть их самих и всё, что они строили. Каменный Дом, который должен был стать крепостью для семьи, теперь становился ареной для непримиримых идеологических битв, а его стены, казалось, готовились выдержать не только революционный шторм, но и раскол в самом сердце семьи Разумовских.

Гроза, о которой предчувствовала Елена, не прошла мимо. Она уже бушевала, и её первые, оглушительные раскаты слышались повсюду.

*