Каменный Дом

Глава 7. Октябрь в Городе Кремлёвск.

*

Осень 1917 года. Город Кремлёвск. Каменный Дом и его окрестности.

Осень 1917 года пришла в город Кремлёвск не только с листопадом и холодными дождями, но и с нарастающей тревогой, которая теперь уже была не смутным предчувствием, а осязаемым, электрическим напряжением в воздухе. Всякий, кто имел глаза и уши, понимал: надвигается нечто страшное, решающее.

Михаил Разумовский, некогда уверенный в незыблемости своей жизни и своих принципов, теперь проводил дни в тревожном ожидании. Его заводы почти остановились, рабочие митинговали, администрация была парализована. Он видел, как нарастает волна анархии, как растворяется власть Временного правительства, и ему не оставалось ничего, кроме как беспомощно наблюдать. Каменный Дом, с его толстыми стенами и богатыми интерьерами, казался теперь не защитой, а мишенью. Елена металась по дому, пытаясь сохранить хоть какой-то порядок, но её силы иссякали. Её мысли были с Анастасией, о которой она ничего не знала с тех пор, как та ушла. И с Дмитрием, который теперь стал для неё ещё большей загадкой.

Дмитрий. Он был теперь вездесущ. Его имя, его речи, его призывы – их слышали на митингах, в казармах, в рабочих кварталах. Он стал членом местного Совета рабочих и солдатских депутатов, одним из самых радикальных его представителей. В его глазах горел фанатичный огонь, его голос, усиленный сотнями таких же, как он, призывал к немедленному перевороту, к взятию всей власти в руки Советов. Он больше не приходил в Каменный Дом как сын. Если и заглядывал, то как некий посланник новой власти, словно для того, чтобы убедиться, что "старый мир" ещё существует, чтобы затем его окончательно смести.

— Отец, – однажды обратился он к Михаилу, когда тот сидел в своём кабинете, перебирая старые чертежи. – Вам следует уехать. За город. Может быть, за границу.
Михаил поднял голову.
— Что ты несёшь? Почему я должен уезжать из собственного дома? Из своей страны?
— Потому что скоро здесь будет чистка, – Дмитрий говорил спокойно, но его слова резали, как бритва. – Мы не будем церемониться с теми, кто мешает построению нового общества. Ваши заводы, ваш Каменный Дом – всё это будет национализировано. И вы, как представитель класса эксплуататоров…
— Я давал работу людям! Я строил! – Михаил вскочил.
— Вы строили для себя, отец. Для своего благополучия. А мы будем строить для всех. И ваш "порядок" больше не нужен.

Михаил посмотрел на сына, и в его взгляде была не только ярость, но и глубокая, невыносимая боль. Он видел перед собой не своего ребенка, а чужого человека, одержимого опасной идеей.
— Ты разрушаешь всё, Димка, – тихо сказал Михаил. – Всё, что было создано.
— Мы строим на обломках старого. Это необходимо, – ответил Дмитрий без тени сомнения. – Подумайте о том, что я сказал. Уезжайте.

Пётр, с присущей ему тонкостью чувствующий атмосферу в доме, заперся в своей мастерской, которую для него оборудовал отец на чердаке. Он рисовал, пытаясь выразить свою внутреннюю тревогу. Его картины были полны надвигающихся теней, красных всполохов и рассыпающихся форм. Он видел, что старшие братья и сестра разошлись по разные стороны баррикад. Анастасия, его любимая Настя, ушла в мир простого рабочего, Дмитрий – в мир революции. А он? Он был между ними, запертый в Каменном Доме, который трещал по швам.

*

Жизнь Анастасии и Николая в это время была полной лишений, но и странной, хрупкой радости. Их маленький дом на рабочей окраине был пропитан запахом дешевого хлеба и надежды. Николай продолжал работать на заводе, теперь уже в рабочем комитете. Он верил в революцию, но не в ту кровавую и беспощадную, о которой твердил Дмитрий. Он верил в справедливость, в право рабочих на достойную жизнь, в человеческое лицо нового строя. Он видел в Анастасии не только жену, но и соратницу, человека, который понимал его идеалы.

Анастасия продолжала работать в госпитале, ставшем теперь общедоступной больницей. Количество раненых солдат уменьшилось, но их место заняли больные и голодные гражданские. Она чувствовала, как её прежний мир уходит в небытие. Доктор Семенов уехал к родственникам в деревню, и Анастасия, по сути, осталась главной опорой больницы, хотя и не имела официального статуса врача. Она была истощена, но её любовь к Николаю и вера в доброту простых людей давали ей силы.

Вечером 25 октября (по новому стилю 7 ноября) по городу разнеслись тревожные новости из Петрограда. Зимний дворец взят, Временное правительство низложено. Власть переходит к Советам.
В городе Кремлёвск события развивались стремительно. Красная гвардия, сформированная из рабочих заводов, начала брать под контроль ключевые объекты: почту, телеграф, вокзал.

Николай пришел домой поздно ночью, его лицо было серьезным, но глаза горели.
— Настя, это случилось. Власть у нас.
Анастасия молча обняла его. Она видела его веру, его искренность. Но она также помнила слова отца, о "крови и разрушении".

На следующее утро, когда по улицам начали ездить грузовики с вооруженными людьми, когда из репродукторов раздавались громкие, уверенные голоса, Каменный Дом был оцеплен. К полудню к его воротам подъехали несколько автомобилей, из которых вышли люди в кожаных куртках и с винтовками. Во главе их стоял Дмитрий.

Михаил и Елена, услышав шум, вышли на крыльцо. Пётр стоял чуть позади, его лицо было искажено смесью страха и любопытства.
— Дмитрий? – голос Михаила был тих.
— Здравствуй, отец, – ответил Дмитрий, и в его голосе не было ни тени прежней привязанности. – Это не визит сына. Это решение новой власти. Каменный Дом национализируется.
— Что? – ахнула Елена.
— Отныне это собственность народа. Вам выделяется две комнаты на первом этаже. Остальные помещения будут использованы для нужд нового правительства.

Михаил смотрел на сына, словно не узнавая его. Этот человек был чужим, безжалостным.
— Ты… ты делаешь это со своей семьей? Со своим домом?
— Я делаю это для блага миллионов, отец, – Дмитрий не дрогнул. – Это историческая необходимость. Вещи не должны стоять между людьми и их будущим.

Вооруженные люди начали входить в дом. Они двигались по комнатам, осматривая мебель, картины, книги. Ломая запертые двери, они выносили ценности, упаковывали вещи. Каменный Дом, который Михаил строил как вечную крепость, теперь разграблялся на его глазах собственным сыном.

Елена беззвучно плакала. Михаил стоял, как статуя, его взгляд был прикован к Дмитрию.
— Ты пожалеешь об этом, сын, – тихо произнес Михаил. – Ты пожалеешь.

Дмитрий лишь усмехнулся.
— История не знает сожалений, отец. Только победителей.

Когда из дома вынесли старинный семейный портрет, тот самый, что висел над камином, Пётр сделал шаг вперед.
— Не надо! Это мамино! – воскликнул он.
Один из красноармейцев грубо оттолкнул его. Дмитрий лишь равнодушно смотрел.
— Это больше ничьё. Это теперь общее.

В тот день Каменный Дом перестал быть домом Разумовских. Он стал символом потерянного мира, разбитых обещаний и жестокой, неумолимой поступи революции, которая прошлась катком по судьбам людей, не щадя никого, даже родных.

*