Камнеломка

Глава восьмая

Гонщиков на стадионе не видно, все укатили в лес, и Лида смотрит на большой экран, на котором – два лыжника, уже сильно оторвавшиеся от остальных. Позади только пять километров, им еще больше часа бежать, – они что, правда оба с ума сошли, так срываться с места, словно на стометровку?

Песня про «на десять тыщ, как на пятьсот» вспоминается совершенно некстати – и крутится, не отпускает.

Остальные лыжники пробуют удержаться за Люндом и Хальворсеном, но не могут, все-таки это местный отбор, а не Кубок мира, уровень здесь не тот. Какое-то время за спиной у двух лидеров маячат другие лыжники первой сборной, Каспер Бакке и Пер Норхейм, но и они отстают. К пятнадцатому-шестнадцатому километру Эскиль и Арне выигрывают у остальных минуту. К двадцать девятому – две с лишним.

Оба уже вымотались и вымотали друг друга. Остался последний километр, и Лида очень надеется на крутой длинный подъем, где, может быть, легкий худощавый Хальворсен сумеет хоть немного оторваться. Если они вместе доедут до последнего поворота и выката на стадион, то шансов в финишной разборке с мощным Арне Люндом у него практически нет.

Эскиль и правда чуть отрывается на подъеме, но, как только лыжники снова оказываются на равнине, Люнд сразу же начинает догонять. До конца остается метров пятьдесят, никто не собирается сдаваться, и Лиде кажется, что сейчас, после тридцати-то километров, дело дойдет даже до фотофиниша, – но на последнем шаге у Люнда все-таки не хватает сил.

За финишной чертой оба падают и долго не могут подняться. Эскиль пару раз пытается встать, но снова валится в снег. Люнд даже и не пробует шевелиться. Начинают финишировать остальные, значит, прошла уже пара минут.

В первый раз, в свой самый первый приезд, Лида испугалась, увидев, как смотрятся спортсмены на финише сразу после гонки. Ну, не за всех, а за одного. А сейчас она, хоть и переживает, но уже понимает, что ничего страшного нет, и что он вот-вот поднимется, соберет лыжи и палки и пойдет, как ни в чем не бывало, к выходу в микст-зону. Так и происходит: Эскиль встает, подходит к Люнду, о чем-то его спрашивает – и направляется к выходу.

Лида смотрит на него, словно не узнавая. Куда делась обычная задорная мальчишеская улыбка, которая у него всегда, всегда бывает после удачных гонок? Он хмурый, даже злой. Что-то не так? Не очень себя чувствует после гонки? Нет, не похоже, – да и потом, когда на самом деле плохо, он изо всех сил старается не показывать. А тут ему просто плевать, как он смотрится. Недоволен гонкой? Не может быть, отличная гонка.

На награждении он по-прежнему хмур, только для фотографов несколько раз улыбается. Но это совсем не та улыбка.

– Держи, – Хальворсен протягивает ей букет, и на секунду в серых глазах появляются знакомые искорки. – Будешь брать билет из своей Москвы до Тронхейма – не бери поезд от Осло. Дорого и долго. Бери самолет.

– Спасибо, - Лида, уже не смущаясь, зарывается носом в холодные розочки и какие-то еловые ветки. – А ты так прямо уверен, что я собираюсь в Тронхейм?

– Ага. Состав сегодня объявят, – если я отобрался, ты приедешь. На последние дни. Эстафета и полтинник. Хотя на эстафету могут не пост… – он оборачивается на чей-то оклик. – Да, иду. Все, до встречи.

Лида растерянно смотрит вслед невысокой тонкой фигуре.

Вот это что сейчас было?

В холле отеля суета: отборы закончились, но мало кто сегодня уезжает. Команда отправляется в дорогу только завтра, у них будет последний сбор перед чемпионатом. Разъехалась часть прессы, но большинство еще в гостинице – все ждут объявление состава на чемпионат в Тронхейме. Лида устраивается в холле с чашкой кофе, быстро просматривает новости – и натыкается на несколько ссылок к сайту Томми. Оказывается, он сегодня выложил новую статью, которую вдруг все заметили и принялись цитировать.

Она просматривает статью – материал написан по-английски, но даже Лидиного чахлого английского хватает, чтобы в общих чертах понять, о чем речь.

Томми пишет о Хальворсене, о том, что на чемпионате мира и вообще в лыжных гонках делать ему уже нечего. Материал опубликован утром. Еще до победы Эскиля на тридцатке, но никого из многочисленных комментаторов эта победа почему-то не смущает, – статью уже всюду процитировали, и даже приличные спортивные сайты успели ее разместить.

В материале Томми говорит, что положиться на Хальворсена уже нельзя, – пусть ему и удается несколько гонок за сезон, но в любой момент он может дать сбой и провалиться, причем провалиться гораздо сильнее, чем молодые ребята из команды. Лида читает, продираясь через английский текст, и кусает губы.

Это… нет, но ведь любой может провалиться!

Томми вспоминает все яркие срывы последних двух лет, все гонки, где не хватало сил, – те, где совсем не получалась последняя часть, и те, что не получались все, от начала до конца. Таких и правда было много. Про яркие и удачные гонки в материале, конечно, нет почти ни слова, – лишь вскользь упоминается, что они тоже были. Когда-то. Зато все провалы подробно и со вкусом описаны. Ну, Лиде кажется, что со вкусом, – оценить уровень текста на английском она не может.

И про болельщиков Томми тоже не забыл. Что их все меньше.

Неужели из-за этого материала Эскиль так злился? Лида еще раз пролистывает статью на телефоне. Нет. Может, он ее и видел, и даже наверняка видел, – но, во-первых, у него уже давно должен быть заслон на такие вещи. А во-вторых, он же был очень весело настроен до гонки. По-боевому, собранно, но очень весело.

Что-то случилось на трассе, – что-то, что его страшно разозлило, даже почти взбесило. Лида видела, как он через силу улыбался фотографам.

Она поднимается к барной стойке за новой чашкой кофе – и почти сталкивается с Хальворсеном, который выходит из лифта.

– Привет снова, – Эскиль смеется, но все равно видно, что он словно на взводе.

– Привет. Ты… слушай, прости, я знаю, я не должна такое говорить… не читай всю ту чушь, что о тебе пишут. Не принимай близко к сердцу. Ты самый лучший.