Камни, веер, два меча

Из ненаписанного дневника оберегающей Руэны Отчаянной (2)

Как это соблазнительно – принести богатые дары божеству, попросить о милости и ждать, когда твоя молитва будет услышана. 
Куда сложнее самому сделать хоть что-нибудь, чтобы приблизиться к заветной цели. Идти, падать, вставать раз за разом и снова идти. Больно влетать лбом в неприступные стены, рыть подкопы голыми руками. Пробираться через болота сомнений и пустыни страхов. 
К тем, кто способен пройти самый сложный из путей, и отправляют оберегающих. Не для того, чтобы тащить поклажу и развлекать приятной беседой. Не для того, чтобы прорубить для подопечного путь через непролазные джунгли или суровые льды. 
Мы – страховочная веревка в высоких горах. Мы – горячий чай на привале после долгого трудного дня, когда гаснут в крови искры преодоления, переплавляются в гордость за себя. Я дошел. Я смог. 
Ты смог, киваем мы. И ты сможешь еще больше завтра. Я с тобой. Легкой дороги не обещаю. Но если будет нужно – я не дам тебе упасть.

Пока Торн обменивался любезными поклонами со старцами и читал свиток, я оглядывалась по сторонам. Тут было на что посмотреть: покрытые узорчатыми панелями стены с малахитовой инкрустацией, поразительной красоты золотые цветы переплетались в гармоничном танце, стекая ослепительной рекой к постаменту в центре зала. Там на возвышении застыла статуя умиротворенно сидящего на постаменте мужчины с длинными вытянутыми вниз ушами. Золотая, разумеется, кто бы сомневался!

«Наверняка у него не было проблем со слухом», – мелькнула веселая мысль. 
Здесь сладко пахло надеждами множества людей. С какими только мыслями, наверное, не приходят к этой длинноухой статуе! Вот и Торн пришел со своей надеждой –то ли получить легкое задание и тут же отправиться его выполнять, то ли получить сложное и с легким сердцем положить на него… Что они тут кладут в подобных случаях? Меч, наверное. Мой взгляд скользнул к подопечному.

И тут-то я заметила, что с подопечным творится что-то неладное. Плечи под шелком нарядных одежд напряглись, а рука начала хватать пустое место, ровно то самое, где несколько минут назад была рукоять меча. Торн дёрнулся вперёд, прошипел «да какого...».

Проклиная себя и благодаря местных каму – как же вовремя ты снял амулет, моя прелесть! – я взяла под контроль разум подопечного. Окружающий эфир заволновался и заискрил. Видимо, в пагоде и правда присутствовали некие духи, но мешать мне они не стали. Запах сандалового дыма струился от статуи, словно подбадривая. Так что я сосредоточилась на Торне. Поклониться ничего не заметившим старичкам собственным телом и телом подопечного одновременно. Почувствовать его пальцами шершавую бумагу свитка. Положить свиток в футляр, а сам футляр повесить на шею. Развернуться обоими телами, постаравшись сделать это не слишком синхронно – вряд ли син-тар и его гостья тренировали команду «направо кругом!» Двумя парами ног направиться к выходу из зала. Забрать руками Торна перевязь с мечом у прислужников.

Всемогущие Судьбоплеты, как стыдно! Причем дважды! Как совсем еще не оперившаяся оберегающая, проворонила тот момент, когда подопечному была нужна моя помощь! Красотами пагоды любовалась, чтоб тебя, Отчаянная! Это раз. И перехват контроля, это два. Я ведь воплощение судьбы, а судьба вовсе не кукловод, дергающий беспомощных кукол за ниточки. 
«Нарушение свободной воли, – как наяву зазвучал в моей голове гнусавый голос одного из Судьбоплетов. – В ситуации, не представляющей прямой опасности для подопечного».

А как насчет прямой опасности для окружающих? В голове Торна так ярко вспыхнула картинка расправы над почтенными старцами, что я ее увидела еще до перехвата контроля. Ох, Руэна, ты неисправима! Если уж прикасаться к разуму подопечного, то хоть с пользой! Вот к примеру, как из этой пагоды пройти в покои син-тара? Ага, вижу. Ну, пойдем что ли, будущий тар Ямата. Как же выматывает этот контроль. Почему в этом замке так много коридоров и лестниц? Разум Торна излучал океаны гнева и острый аромат свежемолотого перца – судя по всему, разговор нам с подопечным предстоял непростой.

Тяжелые двери с резьбой в виде цветов и птиц закрылись за моей спиной. Я глубоко вдохнула, выдохнула – и сняла контроль.
– …же ёкая, старый осел! – выкрикнул Торн.
Тут он осекся, понимая, что находится уже не в пагоде. Сел на кровать и посмотрел на меня. 
– Магия?
– Самую капельку, – пожала плечами я.
– Тар перед смертью спятил!
– Из чего ты сделал такой глубокомысленный вывод?
– Отправить собственного сына к рудокопам, да проникнуть в рудник, да на дно копей? Нет, это всё выполнимо, конечно, но полезнее для здоровья вернуться к тому варианту, когда ты превращаешься в овощ!
– В каком это смысле? – я подозрительно посмотрела на подопечного. Нет, не может быть, мое вмешательство не могло повредить его разум.
– Ну в тыкву. 

«Да уж, мальчик делает определенно успехи. Уже не паникует и с маху не отказывается от заданий. И язвит при этом. Моя школа!» – подумала я и уточнила:
– Ну а в чем, собственно, проблема? Ну рудокопы и рудокопы, ты тут син-тар или кто?
– У нас с рудокопами соглашение, – угрюмо пояснил Торн. – Они две трети добытых ресурсов отдают в казну таррана, но живут своей общиной, своим судом и своим умом. По сути они отдельное государство.
– И как же мудрый тар такое допустил?
– Мудрый тар заключил это соглашение ещё лет пятьсот назад. С тех пор только один из таров Ямата попробовал изменить условия. В итоге рудокопы бросили жилища и ушли под землю вместе с жёнами и детьми. Войско тара нашло только пустые деревни, которые и сожгло в назидание.
– Сурово у вас тут. И что же дальше?
– А ничего, – Торн прошелся по комнате, остановился у окна и стал смотреть куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть сожженные несколько веков назад деревни.

Я подошла и встала рядом, но гор в заоконном пейзаже не обнаружилось. От замковых ворот убегала налево к лесу дорога, за весело зеленеющими полями блеснуло на горизонте озеро. Тем временем син-тар продолжил:
– Рудокопы жили в своих норах пять лет. Не знаю, чем уж они там питались. Не иначе как камнями или глиной. Тем временем казна таррана истощилась, а там и тар понял, что довел народ до нищеты, и наложил на себя руки. Впрочем, говорят, что ему очень помогли их накладывать. А новый тар первым делом вернул старый уклад. Так что все вернулось к прежнему положению вещей. Но это ладно. Я уже не говорю, что до ближайшей деревни рудокопов три дня пути, не говорю, что лезть под землю просто опасно. Но царапать имена на камнях под землёй – это святотатство! Рудокопы считают, что писать на камнях можно лишь выдержки из религиозных текстов, указатели пути или на худой конец эпитафии, иначе можно оскорбить каму земли.
– Не могу их за это осуждать, – хмыкнула я, вспоминая надпись «Коля и Саня, Челябинск 2012», написанную краской на камне одного из высочайших и прекраснейших пиков Тянь-Шаня.
– Да я тоже не могу, – Торн так резко отвернулся от окна, что я едва не отскочила. – От нечего делать обижать каму, это что? Шутка какая-то? Или мой отец специально решил поссорить меня с рудокопами? А кстати, где находится этот Шань? Вот ведь странное название!