Камни, веер, два меча

***

Каменные ступени вдоль крепостной стены уводили вверх. Мы прошли сквозь пустующий пост охраны. Стена пострадала от недавнего землетрясения, и на время ремонтных работ караул выставлялся снаружи. Уже третий месяц. Пыльная караулка осталась позади, мы преодолели еще один лестничный марш, и перед нами открылась Торико. В розовом закатном свете город напоминал детскую игрушку, вырезанную из сандала руками мастера.

Столица утопала в осенних листьях. Посреди этого золотистого моря возвышалась череда острых черепичных крыш, к окраине сменяясь соломенными скатами, каменные мосты, украшенные скульптурами, чередовались резными деревянными. Узкие улочки протискивались между домами и превращались в площади, а потом снова исчезали между зданиями. Руэна прислонилась к нагретому за день зубцу крепостной стены и замерла, глядя на открывшийся вид. 
– Люблю здесь бывать. Каждый день прихожу! Но это что, – сказал я и усмехнулся. – Ты не представляешь какой вид с дозорной башни! Пошли.
Дальше гладкая кладка разошлась – землетрясение не пощадило древнюю стену, и через трещину шириной почти два кэна были переброшены доски. Я шагнул на этот импровизированный мостик, обернулся и понял, что Руэна продолжает разглядывать город, даже не услышав меня. В этот момент доски затрещали, и я полетел вниз.

Замковая стена Ямата не самое высокое укрепление на Тарланге. Восемь кэн у нас против десяти в Сента. Я уже не говорю о Дашими, где стена построена на скальном выступе, возвышаясь на двадцать два кэна, внушающих уныние любому потенциальному врагу. Но падая с такой высоты на булыжную мостовую, поневоле сожалеешь о том, что каму вулкана Хатори, заставляющие землю сотрясаться, не развалили этот бесполезный забор. Впрочем, я едва ли успел об этом подумать. Спустя краткое мгновение я с размаху влетел… в стоящую внизу повозку со стогом сена. Я соскользнул по сену вниз и оказался на ногах на твёрдой и безопасной земле Ямата. 

Спустя мгновение сверху раздался ещё один «плюх» и на меня скатилась Руэна. И тут же схватила меня за грудки.
– Не смей... больше... падать... – выдохнула она слово за словом.
Я не сразу нашелся, что ответить, и тут позади нас за телегой раздался крик.
– О благословенная Сангару, творительница этих… как их! Мои цветы!
Голос показался мне смутно знакомым. Сверху с телеги послышался ответный крик:
– С дороги, пьяный осёл! 
Руэна уже тянула меня за рукав мимо телеги. Первое, что мне бросилось в глаза – это большие корзины на обочине, наполненные белыми лотосами. Одна из корзин валялась посреди дороги, цветы рассыпались в пыли, и запряженная в телегу лошадь лениво жевала неожиданное лакомство. Перед ней ползал давешний торговец, пытаясь сгрести лотосы в кучу. Но старик, судя по всему, был пьян, и только поднимал пыль. Рядом валялась глиняная бутыль, из которой уже натекла ароматная лужа. С телеги на торговца замахивался кнутом возница.
– Это еще что? – к ним бежал стражник. Руэна подхватила с земли лотос и потащила меня прочь. – Опусти кнут, ты! Под сенью тарской стены…
– Мои лотосы! – несся нам вслед жалобный пьяный крик торговца. – Мое подношение… милостивым каму… Такое богатство мне, недостойному… А ну выплюнь, ты, животное!

Мы прошли быстрым шагом до поворота улицы. Я оглянулся через плечо. Стражник оттаскивал торговца с дороги, тот отбрыкивался и продолжал голосить что-то про милостивых каму и лотосы. 
Перед нами в просвете домов открылся крошечный пруд с резным деревянным мостиком над ним. 
– Да куда ты меня все время тащишь? 
Руэна сразу же отпустила мой рукав. Мы как раз остановились на мостике. От зеленой воды пруда густо пахло водорослями.
– Подальше от узла, – загадочно ответила оберегающая. 
– Ты знала? – у меня почему-то резко пересохло в горле. Я кашлянул. – Знала, что так выйдет и поэтому привела меня через весь рынок именно в ту лавку?

Руэна задумчиво крутила в пальцах лотос. Некоторые лепестки окрасились в розовый цвет, и от цветка отчетливо пахло дешевым вином.
– Нет, – наконец ответила она. – Это работает не так. 
Она повела свободной рукой, и зеленая вода пруда всколыхнулась, закручиваясь в воронку.
– Смотри.
Белые и розовые лепестки упали в зеленый водоворот, и неодолимая сила повлекла их к центру.
– Каждый лепесток – это событие. Казалось бы ничего не значащее само по себе. Но все они сплетаются воедино и стремятся в единую точку. В центр водоворота событий. 

Оберегающая сжала руку в кулак. Последние лепестки лотоса упали на воду, увлекаемые танцем закрученных спиралью струй.
– Все возвращается, Торн. Все, что ты делаешь, возвращается к тебе. Иногда – в виде старого торговца, напившегося на радостях от привалившего богатства и скупившего все лотосы на рынке в жертву каму.
Быстрое движение пальцев оберегающей – и пруд под нами успокоился, лег ровным зеленым полотном.
– Спасшего тебе жизнь, – сказала Руэна необычно тихо, глядя на лепестки на воде.
– Это ведь ты ее спасла.
– Нет. Я всего лишь инструмент. В руках судьбы или в твоих руках – это как посмотреть. 
– Человек не должен быть инструментом, – возразил я. – Ни в чьих руках. Даже если он не совсем человек, а оберегающий.

Она повернулась ко мне, посмотрела долгим внимательным взглядом.
– Из тебя получится хороший тар, – улыбнулась Руэна. – Хотя кто-то, наверное, счел бы иначе. 
– Только зачем ты-то прыгнула? – я повысил голос, будто стряхивая наваждение, и мне показалось, что лепестки лотоса дрогнули на зеленой воде пруда. – Ты же видела, что со мной все в порядке, и…
– И должна была спуститься медленно и торжественно по лестнице? – фыркнула оберегающая. 
– Ну да.
– Я должна быть рядом с тобой, – возразила Руэна, выдергивая соломинку из моих волос. – В прыжке с замковой стены, в восхождении на гору или в провале в вашу местную преисподнюю. Но надеюсь, что до последнего не дойдет.
Я не стал ничего отвечать. Посмотрел вниз, где тонкая соломинка плавала среди лепестков на гладкой поверхности воды.