Камни, веер, два меча

***

– Я о таком не слышала, – коротко ответила я и посмотрела на подопечного в упор.–Ладно, Торн. Давай начистоту. Со мной что-то не так. Часть способностей оберегающей отвалилась – видишь, что вышло с мечом? А ведь я хотела его замаскировать под дорожный посох. Я не знаю, что у меня еще осталось. Думаю, что способность сплетать нити судьбы в твою пользу все еще при мне, пока я нахожусь рядом с тобой. В остальном…

Я развела руками. Торн смотрел на меня безо всякого выражения. Я-то ждала, что он сейчас как минимум призовет на мою голову всех местных ёкаев. Син-тар явно не из тех, кто молча принимает неприятные повороты судьбы. Но он молчал. Молчал и смотрел, немного нелепый в крестьянской одежде, молчал и смотрел куда-то сквозь меня.
– Если ты скажешь мне сейчас уйти, я уйду, – сказала я тихо. – Это будет справедливо.  Я не могу назвать тебе ни одной причины, чтобы остаться, Торн. Сомнительная удача под боком? Я и в ней уже не уверена. 

Ветер холодными пальцами коснулся моего затылка. «Надо бы взять с собой еще дорожный плащ», – подумала я и осеклась. Зачем плащ, ведь дороги-то никакой не будет. А вот подопечному напомню, чтобы не замерз, хоть какая-то от меня польза напоследок.
– Останься.
Я с трудом удержалась, чтобы не переспросить. Маска невозмутимости на лице син-тара дрогнула, Торн усмехнулся и пнул лежащий у ног мешок с провизией.
– Должен же кто-то мне помочь съесть эту копченую рыбу, пока она не протухла.
– Можно было замаскировать меч под лыжи.
– Что? 
– Погоди, у вас еще не изобрели лыжи?
– Не понимаю, о чем ты.
– Такие доски, которые привязываются к ногам, чтобы ходить по снегу.
– Руэна, ты в своем уме вообще? Снег выпадает в горах, как ты собираешься ходить по горам с привязанными к ногам досками?
– Как раз было бы две лыжи. Меч и лук. Почему у вас тут в Ямата такие огромные луки?
– А почему бы тебе не перестать задавать дурацкие вопросы, оберегающая?

Примерно так и началось наше путешествие во славу второго задания из свитка. Мы ехали к воротам Торико, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Подумаешь, двое крестьян на хороших лошадях из конюшни тара, чего только не встретишь в столице Ямата. Лук Торн взял самый простой, и вот как раз он легко сошел за посох. Меч же пришлось прикрывать какими-то тряпками. Я едва смогла уговорить Торна не брать его обычного скакуна, мы препирались у конюшни битый час, но наконец он согласился. Конюх вывел нам жеребца попроще, и я удовлетворенно сказала:
– Вот, этот подойдёт. Не то, что предыдущий. На том прямо было написано: «Я страшно дорогая лошадь благородных кровей отсюда и до десятого колена». 
– А мой вид, стало быть, о таком помалкивает? – изобразил обиду син-тар.
– Здесь я могла бы пошутить, что золото ярко сияет даже сквозь грубую мешковину, – отозвалась я. – Но не буду. 
– Потому что не сияет?
– Увы!
– И какие злые каму мне нашептали все-таки взять тебя с собой, – вздохнул Торн. – Ну, хотя бы не скучно, раз уж в благородном путешествии по воле усопшего отца я буду лишен привычных развлечений.
– Вина и женщин?
– Увы! – передразнил меня подопечный.
– Ну я, предположим, женщина!
– Не буду я этого предполагать, – фыркнул Торн. – Мне проще считать, что оберегающие – бесполые существа, наделенные всеми мыслимыми добродетелями. Ну, то есть как проще…
Он помолчал.
– Глядя на тебя, не очень просто так считать.
Он помолчал еще немного.
– Про добродетели точно непросто.

Я нежно погладила дорожный посох, который упирала в стремя. Не лук, конечно, но очень полезная вещь, если нужно быстро обрести душевное равновесие, когда едешь в горы Тамиру в компании ехидного син-тара. Мы с Торном как раз подъехали к воротам. Стражники, проверявшие обоз с зерном, скользнули по нам безразличным взглядом. Те, кто покидал город, интересовали их не слишком сильно. Я воочию видела небрежную пометку в мысленном отчете охранявших ворота: «Двое крестьян на хороших лошадях, видать с коневодческой фермы, возвращаются домой из столицы таррана».

Так бы мы и миновали ворота тихо и мирно, если бы…
–А ну посторонись, ёкай тебя заешь! 
 Всадник на взмыленной лошади едва не столкнулся с Торном и его скакуном. Оба резко натянули поводья, и рыжий конь новоприбывшего взвился на дыбы. 
– Я спешу к господину, и если ты не уберешься с дороги…
– Атари, каму сожри твои прокисшие мозги, а ну за мной!

Разгоряченный всадник вдруг будто сник в седле. Торн, не оглядываясь, вывел своего коня из ворот, я вклинилась следом. За моей спиной шумно дышали. То ли лошадь после бешеного забега до ворот, то ли этот Атари, не признавший син-тара в одеждах простолюдина. То ли оба сразу. Хм, Атари. Знакомое имя…
– А, это и есть тот твой драгоценный слуга? – я постаралась вложить в голос поменьше ехидства. 
– Господин Торн…, – послышалось за спиной. – Пусть господин прикажет умереть за мою оплошность! Я оскорбил …
Син-тар осадил коня на обочине. Я остановила свою лошадь рядом. Атари сидел в своем седле, не смея поднять глаз. Где-то дальше на дороге, убегающей от ворот в сторону леса, слышался быстрый перестук копыт. В осеннем воздухе мне почудился аромат гвоздики – вина? Разочарование?
– Умереть ты всегда успеешь, – буркнул Торн. – Сейчас совершенно не до этого. Ты ведь знаешь о гибели моего отца?
– Да, господин син-тар. Я потому так спешил в Торико, едва вести о кончине тара достигли…
– Короче! – ладонь Торна рубанула воздух, обрывая Атари на полуслове. – И давай-ка без чинов, тошно от них! Чтобы стать таром, мне нужно выполнить пять заданий, которые перед смертью назначил отец. Точнее, уже четыре. Кстати, познакомься, это Руэна, моя... э-э-э… мой личный повар. Из благородного рода поваров… э-э-э, Икури.

О, да никак меня повысили! Из бессловесной послушницы захолустного храма – в личные повара, да еще и благородные. Выразительно глянув на Торна, я приветливо помахала Атари посохом. Слуга смерил меня настороженным взглядом. В крестьянской серой одежде я явно не походила благородного придворного повара, но с другой стороны, и господин был одет точно так же. Я не смогла бы прочитать мысли Атари и в лучшие времена. Но готова поспорить на Торнову катану против горсти опавших листьев, думал он примерно так: «Господа переоделись в крестьянскую одежду, и не мне, худородному, спрашивать их о причинах».