Каникулы Анджея по прозвищу "Эльф": Возвращение

*На выставке*

*На выставке*

Покупка билетов шокировала. Привык я к обыденным бумажкам, и как-то в голову не приходило, что может быть как-то иначе. А тут парень подскочил с каким-то степлером-кусачками, и хвать за запястье. Наш страхолюд-переводчик, палач не добитый, говорит: «Давай палец, который не жалко». А мне все жалко. Инстинкт «не даться» стрельнул, и кулак сжался чисто автоматически. Билетер же оказался профессионалом. Пока мои мозги осознавали, что мне ничего откусывать не собираются, он просто смял мой кулак, заставив выпрямить пальцы, а затем тяпнул «степлером» безымянный, снабдив его довольно широким желтым пластиковым колечком, украшенным блестящим золотисто-зеленым узором. Жалуста, посмотрев на меня, тоже подставила под экзекуцию безымянный палец. «Вот так я и женился»,– мелькнуло у меня в голове в тот момент, когда Гименей щелкнул степлером... Лета, хитро сверкнув глазами, вздохнула о странном мире в котором окольцовывают детей. Ей-то самой достался взрослый «входной билет» в виде пластикового браслета-цепочки. Да еще палач-страхолюд с очень вежливым «Кольцо очень идет Вам!». С очень многозначительным «Вам». И глазом на Жалусту косит..

Однако я решил намеков не понимать, и, буркнув: «Ну да, симпатышное», пошел прочь от билетеров. 

***                        

Через условленные полчаса к Максу на встречу отправилась не Лета, а я с Жалустой. Произошло это благодаря душке-Юрию Рафаиловичу, который ухитрился так задружиться с пожилым работником Дворец-Арены, что тот за символическую мзду разрешил «внучке» страхолюда по-быстрому воспользоваться служебной душевой. Сам же «заботливый дедушка» остался поболтать с новым знакомым, делегировав мне миссию по кормлению императора. В сопровождении амазонки, конечно.

С другой стороны, мне и самому хотелось поговорить с Максом. Точнее, извиниться. Ведь одно дело подшучивать-разыгрывать и совсем другое подставлять. Оно, конечно, не специально так вышло... Вернее, специально, но без злого умысла. Поэтому неприглядность поступка дошла с опозданием. Ведь мало того, что не вспомнил о раненной ноге друга, так еще заставил  его мотаться по улицам. В итоге все бобры в мире позавидовали моей совести: у нее и зубы больше и грызет лучше. Так что переборщил, осознал, признал и, как учил Анот, наскреб мужества извиниться. Все же глупо ломать дружбу из-за ерунды.

Однако разговор с Максом прошел не совсем обычно. Во-первых, он слушал как-то рассеяно, постоянно поглядывая на дверь Дворца-арены, словно ждал кого-то. Во-вторых, на мои «Больше-никогда» друг ответил убивающим «Не зарекайся». А в-третьих, напоследок, добил полушутливым замечанием, мол, следи за собой, царь льфов, ведь общаешься с императором, у которого и поданные, и статус. Как начнут трепать честь страны, да престиж правителя, так даже если сам не хочешь, то все равно заставят обидеться. Хотя бы на официальном уровне. А там уже и дружбе кранты.

Прокомпостировал одноклассник мне мозги знатно и пошел дальше «гулять». Мы же вернулись в кафетерий дожидаться Лету с Юрием Рафаиловичем. Жалуста купила нам на обед странную кашу... или салат... или запеканку. Точнее классифицировать я не смог, да собственно и не пытался, так как продолжал осмысливать слова Макса. Я даже не обращал внимания на большие экраны, куда транслировалось происходящее на арене. Собственно, поскольку меня по жизни никогда не интересовали ни собаки, ни их выставки, то я и так бы не обращал на него внимание. Ну разве случайно цеплял взглядом мелькание картинки. А тут просто уставился в тарелку, придавленный мыслью о толпе подданных, которых мне нужно не подвести. И ведь на Максе такая же ответственность перед его народом. И все эти люди смотрят на нас как на поединщиков каких-то. Нашли себе Пересвета с Челубеем... Хотя, принимая во внимание нашу разницу в росте, лучше сравнивать с Давидом и Голиафом. Я, разумеется, Давид. Вот только убивать своего Голиафа совершенно не хочу ни в прямом, ни в переносном смыслах. Сколько бы толпа не скандировала «Давид!»... вернее...

– Анджи!

Вздрогнув, я вопросительно взглянул на вскрикнувшую Жалусту. Девчонка с выпученными глазами смотрела на экран за моей спиной. Но на видимом мне телевизоре ничего сверхзахватывающего не происходило: просто с умным видом гырчал-рычал мужик, сильно напомнивший Айболита из старого фильма. Однако амазонка с широко раскрытыми глазами продолжала таращиться мне за спину, наводя на мысль, что там показывают поинтереснее картинку. Естественно, я заинтриговался, но вот взглянуть не успел – Жалуста уже включилась. Выпрыгнув из-за стола, она одной рукой подхватила рюкзак, другой – вздернула меня за шкирку со стула. Будь в ней чуток побольше росту, я наверное бы в воздухе повис. А так только коленками ударился. Зато на ногах устоял. При этом все возмущения подавились проникновенным девчонкиным шипением «Бстр-бстр». Поэтому я, получив свободу, даже спустил на тормозах задание направления коленом под пятую точку. На самом деле касание было легким, но обидным, Вот только в фиолетовых глазищах сверкала совсем не шуточная боевая готовность, поэтому я незамедлительно пошел на выход. Да еще порадовался, что лук амазонки остался в рюкзаке, который «утащила» Лета на переодевание. Имеющиеся же у амазонки ножи во «взведенном» состоянии не так сильно бросались в глаза стороннему наблюдателю. Впрочем, Жалуста не порывалась их доставать, поскольку обеими руками прижимала к себе рюкзак. В холле же она поспешила вырваться вперед, чтобы нырнуть в первый же вход в зал. Предъявив билетерше кольцо, я, не отставая, последовал за ней.

Первое, что бросилось в глаза – отсутствие зрителей.  Не так чтоб совсем, но очень близко к этому. Даже показалось, что в кафетерии народу больше сидело. А все из-за того, что в секторе, куда мы попали, заняты были только несколько передних рядов, да и то не полностью. Большинство, конечно, сосредоточилось на первом ряду прямо перед отгораживающем от арены высоким прозрачным щитом из оргстекла. Соседние с нами сектора могли похвастаться большей заселенностью, но все же для такого многоярусного стадиона количество занятых мест казалось ничтожным. В принципе, Максов дед предупреждал, что основное шоу выставки начнется ближе к вечеру, а утро и день посвящены как бы отборочным турам для показательной программы. Однако мне почему-то не верилось в вечерний аншлаг.