Каникулы Кати в (не) сказочном мире

Глава 29. Самый страшный рассказ.

(не рекомендуется читать людям особо впечатлительным и детям до 12 лет)

Катя слышала, как в комнату зашла Ольга и попыталась разбудить ее на здравицы. Катя притворилась крепко спящей, и Ольга, немного потоптавшись, ушла.

Просто в голове не укладывается! Ей, Кате, так понравился этот мир. Да что там понравился. Честно сказать, она была в диком восторге: телепортация, колдуны, ведьмы, оборотни… И все это в повседневной жизни. Как бы между прочем. Простая девчонка, с которой они немного недолюбливали друг друга, умеет разговаривать с растениями. И сила материнской любви исцеляет смертельно раненого сына. И-и-и, - ход Катиных мыслей прервался и она разрыдалась.

Ну зачем она узнала про эту порку? Всего осталось пять дней до полнолуния. Через пять дней она покинет этот мир. Как хорошо было бы, если бы она осталась уверенна, что побывала в сказке!

– Катюш, вставай! – в комнату заглянула Ольга, уже вернувшаяся с зарядки.

– Ну как ты можешь! Как ты можешь спокойно ходить на здравицы, когда тут такое твориться! – взорвалась Катя.

– Ты чего?

– Это же средневековье какое-то! Как можно пороть человека?

– А-а-а, ты про это. Я ж тебе вчера сказала, – Владумир сам предложил это отцу. Отец сейчас взбешен непослушанием Владумира, а так, смотришь, выместит свою злобу и успокоиться, а Владумир спокойно дождется свою Ладу. Конечно, Владумир уже взрослый. И по кону не может быть подвергнут телесным наказаниям, если только по решению общины.

Катя резко села на кровати:

– То есть, порка у вас – нормальное явление? Община может решить кого-то выпороть? Что за нафиг?

– Ты о чем? Говори по-русски.

– Я и говорю. У вас здесь что – приняты телесные наказания?

– А что такого?

– Боже! – Катя схватилась за голову, – я думала, что вы высокоразвитые, думала, что вы…вы – лучше нас! А у вас можно человека избить!

– А у вас нельзя? – в голосе Ольги прозвучали какие-то новые незнакомые нотки. Катя подняла голову. Сейчас Ольга была похожа на какого-нибудь ОМОНовца, который стоит в оцеплении и его невозможно уговорить пропустить человека.

– Ты чего? Ты одобряешь порку?

– У тебя очень чувствительная натура. Очень токая душа. Это хорошо, что ты так тонко чувствуешь чужую боль. Если бы ты жила в нашем мире, ты смогла бы стать ясновидящей или целителем. Им как раз свойственно воспринимать чужую боль как свою. А порка…А что делать, если человек вором оказался?

– Как что? В тюрьму его посадить. В смысле, в темницу.

– И содержать на общинные деньги? Не слишком ли много чести? Проще прилюдно на площади выпороть, чтобы в другой раз неповадно было.

Катя представила на минутку сотни заключенных, которых часто показывают сейчас в разных передачах и фильмах. Вот их организованно выводят на площадь, укладывают на какую-нибудь сцену и начинают пороть. Или нет. Лучше прогоняют сквозь строй. В каком-то фильме про дореволюционную армию Катя видела такой вид наказания. Стоят две шеренги солдат, между ними идет приговоренный, а каждый его бьет. Блин, а чем там били? Розгой или шомполом? – Катя не могла вспомнить. Ей эта сцена в фильме очень не понравилась и она смотрела ее не внимательно.

И действительно, чего она так завелась? Каких - то сто лет назад и в ее мире, в ее стране телесные наказания считались нормой.

– Ладно, пошли завтракать, – примеряющее сказала Катя. Уже от двери, она обернулась, – а все-таки, бить людей – это варварство. Вот тебе, тебе было бы приятно, если бы тебя выпороли?

– Это было бы очень больно, – зябко поежилась Ольга, обнимая себя за плечи. Уже второй раз Катя замечала, что Ольга вздрагивает и ежиться, когда речь заходит о порке. Внезапная мысль, как молния, вспыхнула у нее в мозгу:

– Да ладно! Тебя пороли? Когда? За что?

– Слишком много вопросов, – хмуро ответила Ольга, – завтрак стынет.

И позавтракав, и помогая Ольге мыть посуду, Катю не покидала одна мысль: за что же могли пороть такую правильную и положительную во всем Ольгу. Но рядом были мать и Настя, и Катя понимала, что при них Ольга уж точно откровенничать не будет.

К обеду Владумир не появился за столом.

После обеда, когда разморенная малышня заснула, и весь дом затих в послеобеденной дреме, Катя опять подступилась к Ольге:

– Оль, а Оль!

– Чего тебе?

– А порка – это больно?

– Это – очень больно!

– Оля, а тебя когда-нибудь пороли?

Ольга промолчала.

– Оль, а Оль!

– Ну чего пристала?

– Мне показалось, что тебя пороли.

– Было дело, – со вздохом отозвалась Ольга, – чего теперь вспоминать!

– Расскажи, – конючила Катя с каким-то садистским любопытством.

– Да там и рассказывать-то не о чем. Мне об этом, честно говоря, вспоминать трудно. Очень больно было, обидно и стыдно. Меня розгами выпороли. Месяц сидеть не могла.

– Ужас! Так было больно?

– Да уж, приятного мало.

– А ты – что?

– Да ничего, зажило все со временем.

– Я не про то. Я бы, наверное, после такого, из дому сбежала.

– Совсем малахольная? Чтобы меня прокляли? Встала, поблагодарила батюшку за науку, поцеловала руку и пошла в свою горницу отлеживаться. Мамка меня после этого целую неделю не трогала – ничего делать не просила.

– Поцеловала руку? Поблагодарила? Да ты что – мазохистка?! – Катя в волнении забегала по комнате.

– Что такое мазохистка?

– Мазоисты – это люди, которым нравится испытывать боль, унижения. Они от этого кайфуют.

– А кайфуют – это?

– Это получают удовольствие. Так ты – мазохистка?!

– Нет, конечно, что за глупости? Как человек может получать удовольствие от боли?

– Тогда почему ты отца благодарила? Ты совсем дура, да?

Ольга помолчала. Прошлась по комнате, открыла шкаф, стала разглядывать вещи. Потом она резко повернулась к стоящей у окна Кате: