Каникулы с Мажором. Старший брат подруги

Глава 4

Рома

Чёрт возьми! Вот так просто взять и упасть в эти зелёные глаза, как в глубокое озеро посреди жаркого лета. И не просто упасть, а утонуть, без возможности всплыть.

В них сейчас столько всего: испуг, растерянность, какая-то детская беззащитность, от которой у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

Раньше я не видел Царёву. Вообще. Ну, то есть видел, конечно. Вику. Подругу Аринки. Веснушчатую девочку с вечной косой и широко раскрытыми глазами, в которых читалось немое обожание. Ко мне. А я… а мне было плевать. Нет, ну серьёзно, она же была ребёнком. Разница в пять лет в том возрасте казалась огромной. Нельзя. Неправильно. Да и не хотелось. Я тогда уже вовсю гонял за юбками, а она всё ещё играла в куклы, наверное. Или нет... Твою мать, даже не знаю, чем эта девчонка увлекалась. Мне просто было всё равно.

А сейчас… Сейчас Вика бьёт по моим нервам. И для этого ей даже ничего не нужно делать. Лишь стоять здесь и смотреть. И от этого взгляда у меня подкашиваются ноги.

Я словно не в лифте стою, а падаю с большой высоты. И мне плевать. Плевать на всё: на этот дурацкий лифт, на Лизу, которая ждёт наверху, на всю свою прошлую жизнь, где Царёва была просто «подругой сестрёнки». В данный момент существует только она. Вика. Та, что глядит на меня, будто я её единственное спасение, и сама того не зная, стала моей гибелью.

Её губы. Чёрт, её губы. Они чуть приоткрыты от частого дыхания, красивые, пухлые. И единственная мысль, которая молотком стучит в моей пустой голове: каковы они на вкус? Почему-то уверен, что в сто раз слаще любой другой, с кем до неё целовался.

Да это же звездец! Меня, Рому Макарова, который всегда всё держал под контролем, который выбирал, а не его выбирали, сейчас колбасит от одной мысли о прикосновении к губам девчонки, которую я годами игнорировал.

Во рту пересыхает, а в груди разливается странное, тёплое и щемящее чувство. Я раньше за собой его не замечал. Это не просто желание. Это что-то... большее. И это пугает меня до чёртиков.

Надо что-нибудь сказать. Что-нибудь нейтральное, чтобы не спугнуть и самому не сойти с ума. Голос будто чужака звучит у меня в ушах:

— Ты как?

— Лучше! — выдыхает Вика, и в её голосе всё ещё дрожит страх, но уже не паника, а что-то неуверенное, зыбкое.

И в этот момент лифт с оглушительным скрежетом дёргается. Она с тихим, почти детским вскриком вжимается в меня, её пальцы цепляются за мою рубашку так, что ногти впиваются в кожу через ткань, а лицо прячется у меня в груди. И вот Царёва там. Там, где должно быть только моё сердце, которое сейчас выпрыгивает из груди, бешено колотясь в такт её испугу.

Чувствую каждый её вздох, каждое движение тела. Оно идеально подходит мне, как будто создано именно для этого. Для этих объятий.

Я не могу удержаться. Пользуясь моментом, медленно вдыхаю аромат шоколадных волос. Тот самый, что одурманил ещё в гостиной. Сладкий, с ноткой какой-то экзотической специи или цветка. Пахнет умопомрачительно.

Боже, я не нюхал ничего ароматнее. Хочется уткнуться носом в эти каштановые волны и забыть, что есть какой-то мир за стенами этой металлической кабины.

— Как долго они будут нас мучить? — шёпот Вики прямо сквозь ткань рубашки обжигает мою кожу, и по телу пробегает разряд тока.

Тепло её дыхания проходит через меня, и в голове проносятся картины, от которых кровь сильнее стучит в висках и ниже. Одна из них — как эти губы касаются не ткани, а голой кожи моей груди. Другая — как эти руки скользят по моей спине. Третья... Да, пипец! Это ненормально. Одёргиваю себя.

Я не видел Царёву два года. Мы встретились сегодня. И такие дикие, первобытные чувства? Как это вообще возможно? Это не в моих правилах. Правила: посмотреть, покорить, получить удовольствие и идти дальше. А тут хочется стоять в этом грёбаном лифте вечность, просто чтобы она не отходила, чтобы это хрупкое доверие не разбилось о суровую реальность за его пределами.

— Ещё чуть-чуть потерпи, — говорю, и мой голос звучит непривычно мягко, почти нежно даже для моих ушей. Я сам себя не узнаю. Где мои привычные колкости? Где моё высокомерие? Всё смыто одним её испуганным взглядом.

Моя рука сама поднимается, и я глажу Вику по голове. По этим чёртовым идеальным волосам. Они такие шелковистые. Я бы с удовольствием зарылся в них лицом и просто дышал, забыв обо всём. Мои пальцы невольно запутываются в прядях, и я ощущаю, как она слабо вздрагивает от прикосновения. Но не отстраняется. Ни капли.

— Чуть-чуть? — поднимает на меня глаза, и я снова тону. В этой зелени, в этой беззащитности. Её ресницы, мокрые от слёз, которые так и не потекли по щекам. Она доверяет мне. Мне! Тому, кто ещё утром готов был променять её на первую встречную.

— Вот увидишь! — улыбаюсь ей, и это не та улыбка, которую тренировал для покорения глупых девчонок. Она какая-то... настоящая. Идущая из самой глубины, из того места, которое, как я думал, давно атрофировалось от бесконечных пустых флиртов.

Продолжаю водить ладонью по её волосам, по спине, чувствуя под вязанной тканью свитера хрупкие лопатки. И каждый мой нерв поёт осанну. Она не отталкивает меня, а наоборот прижимается ко мне, как к единственному спасительному кругу в этом море паники.

Дыхание Вики выравнивается. Сердцебиение, что я ощущаю через одежду, уже не такое бешеное. И эта мысль, что именно я её успокоил, наполняет меня странным, почти мужским удовлетворением. Я нужен. Не как красивый приз, а как опора.

«— Да твою мать, Роман! — в уме ору сам на себя. — Как остановить эти мысли? Прекрати! Она же... Вика. Подруга Аришки. А не очередной трофей. Ты не можешь... Ты не имеешь права так к ней относиться. Это не та девчонка, с которой можно поиграть и бросить. Это...»

И неожиданно лифт с громким лязгом приходит в движение. Резкий толчок, и мы едем вниз. Несколько секунд проходит, и уже на первом этаже. Двери открываются с привычным дзинь, впуская шум из холла.