Каникулы с Мажором. Старший брат подруги

Глава 5

Вика

Всё. Это официально худшие каникулы в истории всех каникул. Я провожу весь вечер и всё утро в заточении, как преступница, избегая одного засранца. А когда Аринка, наконец, вламывается ко мне с завтраком, я не выдерживаю.

— Ты в своём уме? — рычу, хватая подушку и прижимая её к груди, как щит. — Ты знаешь, через что я прошла, чтобы вычеркнуть его из головы! А ты просто подкладываешь его мне, как новогодний подарочек под ёлочку! Я приехала отдохнуть, Арин, а не сражаться с призраками своего прошлого!

— Мама с папой без него в эту поездку не отпускали. Пришлось согласиться.

— Могла бы предупредить! И я вообще не про это.

— Викуль, я просто хотела… — начинает она виновато.

— Прекрати! — отрезаю. — Ты хотела свести нас любой ценой, не спросив, нужно ли мне это! И знаешь что? Я пойду на свидание с Семёном. Пойду и буду смеяться над его дурацкими шутками, и смотреть в симпатичные глаза. И постараюсь хорошо провести время.

Ариша вздыхает, но не спорить. Она знает, что переступила черту.

И вот я здесь. Сижу в уютном ресторанчике у подножия склонов. Жду, чтобы доказать себе и всем остальным, что Роман Макаров остался в воспоминаниях.

Жду уже двадцать минут. И тут звонок.

— Вика, прости, срочные дела! Не смогу прийти, — голос молодого инструктора звучит искренне сожалеющим, но что-то в нём есть… напряжённое.

— Понимаю, — мой же голос дрожит. Не из-за него. Из-за краха моего плана по спасению.

Чёрт!

Я уже собираюсь уходить, но гордость не позволяет. Уйти, как побитая собака? Нет уж. Заказываю свои любимые фрикадельки с картофельным пюре. И сырные шарики. Обожаю их. Если уж не сложилось с мужским вниманием, так хоть желудок порадую.

И только вонзаю вилку в первую невинную фрикадельку, как на стул напротив меня опускается Рома.

— Позволишь составить тебе компанию? — произносит он сладко.

Сердце сразу начинает бешено колотиться.

— Нет, — выдавливаю, глядя в тарелку. — Я кое-кого жду.

«Уйди. Пожалуйста, просто уйди!»

— Ах да, инструктор! — Макаров разваливается на стуле с видом хозяина положения. — Он не придёт. А знаешь почему?

Медленно поднимаю на него взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки гнева.

— И почему же?

— Я запретил, — Рома расплывается в широкой, самодовольной улыбке, от которой у меня в глазах темнеет.

Закипаю, как по щелчку. Буквально. Кажется, из ушей у меня идёт пар.

— Кто тебе дал право? — выпаливаю громче, чем планировала.

— Вы с Аринкой под моей опекой, пока мы здесь. А мне не нравится Семён. Такому бабнику нечего крутиться рядом с тобой.

— Рыбак рыбака видит издалека? — подкалываю его, сжимая вилку со всей силы, аж пальцы белеют.

— Он больше к тебе не подойдёт, — добавляет мягко, словно сообщает прогноз погоды.

Мой взгляд падает на тарелку. На идеально круглую, нежную фрикадельку, утопающую в томатном соусе. Я смотрю на неё, потом на наглое, красивое лицо Ромы. И во мне что-то щёлкает.

— Знаешь, что я сейчас вижу, Ром? — выговариваю на удивление спокойно. — Вижу единственный адекватный способ выразить тебе свою благодарность за такую… опеку.

Быстрым, отточенным движением я подцепляю фрикадельку вилкой и, словно из катапульты, отправляю её в полёт.

ШЛЁП!

Идеальное попадание. Пятно цвета ржавчины расплывается на его светло-сером свитшоте, кусочки фарша медленно ползут вниз, оставляя за собой жирные следы.

Рома смотрит на свою осквернённую одежду с таким ужасом, будто стал свидетелем падения Римской Империи.

— Ты… ты испортила мой любимый свитшот, — шепчет с неподдельным страданием.

В этот момент к нашему столику подходит официант — мужчина по имени Аркадий. Механически прочла на бейдже. В его руках дымится тарелка с фрикадельками.

Когда этот гад успел сделать заказ?

— Ваше блюдо, молодой человек… — его голос обрывается, когда он замечает пятно на груди Ромы. Профессиональная улыбка застывает.

Макаров не сводит с меня взгляда. Я пытаюсь сохранять невозмутимость, но уголок моих губ предательски дёргается. И вдруг он срывается с места, словно пружина, и хватает с подноса одну из горячих, только что принесённых, фрикаделек.

— Я не из тех, кто остаётся в долгу, — провозглашает брат моей подруги.

Макаров, не целясь, с лёгкостью опытного метателя, швыряет её в меня. Мир замедляется. Я вижу, как комок фарша, испускающий пар, летит мне в лицо.

ПЛЮХ!

Попадание прямо в лоб. Я застываю с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как тёплый томатный соус медленно стекает по переносице. Пахнет чесноком и победой Ромы.

Официант Аркадий медленно, с выражением глубочайшего стоицизма на лице, ставит поднос на пустой стол.

— Я… я принесу вам полотенца, — бормочет мужчина и ретируется.

И начинается хаос. Всё, что на столе, становится оружием.

— Наглый, высокомерный… мажор! — кричу я, запуская в него очередной мясной снаряд.

— А ты стала… опасной, Царёва! — парирует, уворачиваясь, и моя фрикаделька улетает прямиком на столик влюблённой пары.

— Ой, извините! — виновато улыбаюсь, уже зачёрпывая ложкой картофельное пюре.

Макаров в ответ забрасывает меня сырными шариками, которые я даже не попробовала.

Между нами летают: еда, салфетки, оскорбления. В воздухе же искры. Каждый наш взгляд — это и вызов, и обещание. В этом безумии нет ни злобы, ни обиды. Есть какая-то дикая, первобытная радость. Я не помню, когда последний раз так смеялась, даже сквозь ярость.

Официант Аркадий возвращается с целой охапкой полотенец и, окинув взглядом поле битвы, философски изрекает:

— Молодость во всей своей красе… Влюблённость и идиотизм в этом возрасте — ближайшие родственники.

— Влюблённость?! — мы набрасываемся на него в один голос, я с пюре на щеке, Рома — с тремя пятнами на кофте.

Мужчина спокойно пожимает плечами, развешивает чистые полотенца на спинке стула и удаляется с видом человека, видавшего всё на своём веку.