Каникулы с Мажором. Старший брат подруги

Глава 6

Рома

Душ смыл с меня пену для бритья и остатки того дурацкого томатного соуса, но не смыл её. Образ Вики въелся в мозг, как навязчивая мелодия, от которой не избавиться. Чёрт, да что со мной не так?

Выхожу из комнаты, чтобы пройти на кухню за водой, и тут же влипаю в кошмар. Или в сказку. Не знаю. Знаю только, что дверь в ванную открывается, и оттуда, окутанная паром, появляется она. Царёва.

Твою мать!

Девчонка закутана в махровое полотенце. Глаза сами, против моей воли, проводят мгновенную инвентаризацию: слишком мало ткани. Слишком много обнажённой, влажной кожи, поблёскивающей в тусклом свете коридора. Её каштановые волосы, тёмные от воды, тяжёлыми прядями липнут к плечам и спине, и капли с них падают на пол. И я слежу взглядом за одной каплей, что скатывается с её ключицы и исчезает в том самом месте, куда мне смотреть никак нельзя, но я пялюсь, потому что не могу оторваться.

Застываю как вкопанный. Мозг отключается, словно перегруженный. Остаются только животные инстинкты, громко требующие одного. Она делает шаг, и наше громогласное молчание взрывается звуком её голоса.

— Пропусти, — говорит возмутительница моего спокойствия. Но это не её обычный, колючий, уверенный голос. Он хриплый, сдавленный, как у человека, которому трудно дышать.

Я это знаю, потому что мне самому мгновенно перекрывает кислород.

— А если нет? — не узнаю и свой собственный, низкий голос. — Что сделаешь? Бросишь в меня полотенце?

Сокращаю между нами расстояние. Не могу остановиться. Её тело излучает жар, как раскалённая печка. Я чувствую его своей кожей, хотя нас ещё разделяет полметра. Ещё шаг. Теперь между нами ничего, кроме этого влажного, густого, наэлектризованного воздуха, пахнущего её гелем для душа. Жасмин.

Она что-то говорит. Про свою комнату, про то, что я стою на пути. Но это просто звук, белый шум. Потому что вижу только, как дрожит её нижняя губа. Как пульсирует жилка на изящной шее. Удар за ударом. Часто-часто. Прямо как у меня в висках. В одном ритме. Этот дикий, барабанный бой во всём теле.

Встаю вплотную к ней. Вика не отступает. Не делает ни шага назад. Её зелёные глаза, огромные и тёмные от расширенных зрачков, прикованы ко мне. В них нет привычной насмешки или ненависти. Только растерянность. И что-то ещё… что-то горячее, откровенное, от чего мои лёгкие отказываются качать воздух.

— Ты занял всё пространство, — выдыхает Царёва, и её дыхание обжигает мою кожу.

Глупость. Это не я. Это она. Она занимает всё пространство в моей голове. Своими дурацкими фрикадельками, своими вспышками гнева, этим своим жасминовым запахом, который сейчас сводит меня с ума.

— Это не я, — наклоняюсь ближе, мои губы почти касаются мочки её уха. Девчонка вздрагивает, и по нежной коже бегут мурашки. Я вижу это. — Это ты занимаешь всё пространство.

Отвожу голову, чтобы посмотреть на неё. Мой взгляд сам собой падает на пухлые розовые губы. Они приоткрыты. Вика дышит ртом, быстро и неглубоко. Как будто только что бежала. Как будто так же задыхается, как и я.

— Ненавижу тебя, — шепчет.

И я знаю, что она лжёт. Потому что в этом шёпоте нет ни капли ненависти. В нём есть отчаяние, и та же самая гремучая смесь, что разрывает меня изнутри.

— Неправда, — тихо отвечаю ей. Мой голос срывается, становится сиплым. — Ври дальше.

Закрываю глаза. Или нет? Я просто перестаю видеть что-либо, кроме её губ. Они чересчур близко. Я чувствую дыхание Царёвой на своём лице. Сладкое, тёплое, пьянящее. Остаётся всего миллиметр. Один ничтожный, бесконечный, проклятый миллиметр.

Вся моя кровь стучит в одной точке: «Целуй. Целуй её. Сейчас.». Моё тело кричит об этом. Каждая клетка.

Но я не могу. Нельзя. Потому что это не та девчонка, с которой можно вот так.

— Скажи «стоп», — вырывается у меня хриплый шёпот. Это всё, на что я способен. Это последний рубеж моей обороны, моё единственное правило в этом безумии. — Скажи, и я отойду!

Но она не говорит.

ОНА НЕ ГОВОРИТ!

Вика просто глядит на меня, и в её глазах — тот же огонь, то же немое согласие, что и во мне. И её губы сами, почти незаметно, непроизвольно, тянутся навстречу. Это микроскопическое движение, но я замечаю его. Чувствую всем своим существом.

И в этот миг, самый неподходящий, предательский миг во всей истории вселенной, скрипит половица. Резкий, мерзкий звук.

Мы отскакиваем друг от друга, как ошпаренные. Я отступаю, упираюсь взглядом в стену позади неё, ощущая, как сердце колотится где-то в горле, дико и бешено. Всё тело напряжено до боли, дрожит от несостоявшегося, от этой нелепой помехи.

— Иди, — цежу, не глядя на неё. Намеренно грубо, потому что иначе голос задрожит, выдаст всё это безумие, которое скручивает нутро.

Вика проскальзывает в свою комнату и захлопывает дверь. Только тогда позволяю себе выдохнуть. Длинно, сдавленно. Провожу рукой по лицу. Дышу как загнанный зверь, пытаясь унять вибрации в теле.

Чёрт. Чёрт! Вика не сказала «стоп».

Она не сказала.