Каникулы с Мажором. Старший брат подруги

Глава 7

Вика

Каток идеален — гладкий, сверкающий под лучами прожекторов и окруженный гирляндами. Воздух звенит от смеха, музыки и назойливого скрипа коньков. Я катаюсь с Ариной. «Катаюсь» — это громко сказано. Я больше похожа на новорождённого жирафа на роликах: держусь за борт и периодически вскрикиваю, когда ноги пытаются уехать в разные стороны.

А Рома… Рома парит. Конечно. Макаров не может просто кататься, как нормальные люди. Он должен делать это с грацией хищника и самодовольством павлина. И, разумеется, каждый его прыжок — не случайность, а демонстрация. Лично для меня. Чтобы я не забыла, кто тут хозяин льда.

— Смотри-ка на него, — фыркает Арина, наблюдая, как её брат на полной скорости проносится мимо, выполняя зачем-то сложный трюк. — Позёр. Ловкий, как пантера. Зараза!

— Хоккейная пантера, — уточняю, цепенея от ужаса, когда моя левая нога внезапно решает поехать без меня. — С клюшкой и в бронежилете. Только клюшку, похоже, забыл.

Или, скорее, заменил её на раздутое эго и патологическую потребность выпендриться.

В этот момент Рома подкатывает к нам, тормозя с таким шиком, что на меня летит целый фонтан ледяной крошки.

Зажмуриваюсь.

— Что, девочки, не двигаетесь? — Макаров сияет своей фирменной, наглой ухмылкой. Его серые глаза блестят азартом и… чем-то ещё, что заставляет моё сердце сделать кульбит в груди. — Боитесь льда? Он же не укусит.

Тон у него такой, будто лично приручил этот каток, дал ему кличку и теперь демонстрирует мне своего питомца.

— Он уже укусил меня за пятую точку, когда я выходила из раздевалки, — мрачно сообщает ему сестра, потирая упомянутое место.

Решаюсь на подвиг — отрываю руки от спасительного борта и пытаюсь сделать шаг. Результат предсказуем: ноги мгновенно начинают разъезжаться, и мир превращается в хаотичную карусель. Но прежде чем успеваю грохнуться и окончательно опозориться, сильная рука ловит меня под локоть.

— Ничего, научим, — говорит Рома, и его голос звучит так мягко, так не по-макаровски, что у меня на мгновение перекрывает дыхание. Но иллюзия длится ровно две секунды. — В конце концов, если ты смогла попасть фрикаделькой мне в грудь, координация у тебя точно есть.

Произносит это с такой интонацией, словно попадание фрикаделькой — наш интимный, священный ритуал.

Я уже собираюсь найти, чем бы ему ответить — может, ткнуть его в грудину пальцем или наступить на ногу коньком, — как с другой стороны катка раздаётся оглушительный рёв:

— Ромааааа!

Громко топая коньками и смеясь, к нам подкатывает целая банда. Трое парней, упакованных в дорогие горнолыжные куртки. Друзья Макарова.

— Сюрприз! — кричит тот, что впереди, здоровенный, как медведь в расцвете сил, с широченной, доброй улыбкой. — Решили Новый год вместе с тобой встретить! Не отвертишься!

Начинаются обнимашки, толчки, похлопывания по спине. Рома сначала радуется, его лицо озаряется настоящей, не наигранной улыбкой. У меня аж дух захватывает. Мне он так никогда не улыбался.

А потом его взгляд перемещается на меня, и в глазах мелькает что-то тревожное.

— Ребята, это Арина и Вика, — бормочет, делая вид, что представляет нас мимоходом, словно случайных попутчиков.

И внезапно его друг, тот самый «медведь», переключает своё внимание на меня. Парень не просто смотрит, а будто нашёл редкий артефакт. Добрые и немного наивные глаза, загораются неподдельным, живым интересом.

— Вика? — переспрашивает громила, оттесняя Рому локтем и плавно, почти профессионально подкатывая ко мне. — Тот самый снайпер, что закидала моего друга мясными боеприпасами? Легенда! Жаль никто видос не заснял.

Не могу сдержать смех, чувствуя, как краснею. А Макаров стоит рядом, его пальцы сжимаются в кулаки, впиваясь в края куртки.

Он прямо сейчас мог бы испепелить друга взглядом.

— Эй, Чижов, осторожно с национальным достоянием, — рычит Рома, не пережив, что его отпихнули, но Филипп уже ничего не слышит.

— Прокатишься? — спрашивает меня, легко подхватывая под локоть в тот момент, когда я снова начинаю клевать носом вперёд. Его хватка уверенная, но не навязчивая. — Давай, вместе. Рома, не возражаешь? Он у вас тут, как я понимаю, местный тренер.

Макаров издаёт звук, средний между кашлем и рычанием.

— Она… она на стажировке, — выдавливает он. — У неё нестабильная техника. Может травмировать случайно. Себя. Или окружающих.

«Например, тебя, Фил», — читается на его лице. — «И я даже не расстроюсь».

— О, я рискну! — весело заявляет парень и ведёт меня по кругу, мягко направляя.

И понеслось. Чижов — душа компании, весёлый, открытый. Он катает меня, шутит, рассказывает дурацкие и смешные истории из их с Ромой хоккейной лихорадки. Я смеюсь, постепенно осваиваясь на льду и даже на секунду забывая, что держусь за его руку.

А Рома… Рома катается вокруг нас. Как акула, почуявшая кровь. Мрачный, молчаливый, с лицом, выражающим глубочайшее презрение к катку, к конькам и лично к другу. Проносится мимо нас на огромной скорости, каждый его взгляд — это раскалённый шар ненависти, направленный в спину бедного Фила.

«Ну что, Макаров, — ликую я про себя, едва удерживая равновесие. — Каково это? Каково быть зрителем?»

В один момент, когда здоровяк наклоняется ко мне, чтобы показать, как правильно ставить ногу на повороте, Рома проносится в сантиметре от него, подняв вихрь снежной пыли, которая облепляет нас обоих.

— Ты что, объездную дорогу не мог найти? — возмущается Чижов, отплёвываясь от снега. — Или у тебя сломались тормоза?

— Лёд здесь неровный, — бурчит Макаров, не останавливаясь и даже не глядя на нас. — Проверяю трассу на безопасность. Для новичков.

«И для слишком инициативных гостей», — явно подразумевалось.

Потом, когда Фил отправляется купить нам горячий шоколад, Рома наконец пристраивается ко мне у борта, прислонившись к нему плечом. Его дыхание ровное, хотя он только что носился как угорелый.