Капище

Капище

День выдался солнечным, небо, голубое до прозрачности, казалось бескрайним. Вячеслав стоял на крутом берегу реки и смотрел вверх. Его работа здесь была почти закончена. Ещё одна деревня приняла новую веру, как того и желал князь. В воде у его ног тонули старые идолы, а выше по течению деревенские поголовно крестились, стоя в одних рубахах в реке.
– Вячеслав! – Горыня поднимался на крутой берег, таща за собой какого-то тощего подростка. Воин был сильным и умелым, но откровенно глупым. Впрочем, именно такие и были нужны Вячеславу – исполнительные и не задающие вопросов. – Вячеслав! Я язычника привёл.
– Язычника? Я думал, в дерене все смирились и приняли нового Бога, – Вячеслав весьма убедительно изобразил удивление. Почти в каждом поселении находились упрямцы, которых не брали ни убеждения приданного им священника, ни угрозы, ни даже пытки. Обычно это были волхвы, паренёк, видимо, был из учеников.
– Да он не из деревни. Местные говорят, в Чёрном лесу, в серёдке ещё одна деревня есть. Так там одни язычники, меняться не хотят, – Горыня фыркнул. Скольких таких он и сам уламывал отречься. – Ещё и молодых парней с девками сманивают. Видать, в жертву приносят. Никто не возвращался.
Вячеслав ответил снисходительной улыбкой на ухмылку Горыни. Ещё одна деревня – это деньги, которые им заплатят за усмирение. Вячеслав верил лишь тем, кто работает за золото и серебро, а не за идею, потому в его отряде были только наёмники и один монах. Без него было никак, князь требовал, чтобы сначала они пробовали уговорить, а только потом силой обращали в веру.
– Любого можно переубедить. И любой сменит веру, если постараться, – самодовольно заявил Вячеслав, рассматривая парнишку. Тот был худ, жилист и сильно измордован. Но взгляд – звериный, непокорный – горел странным огнём. Мальчишка усмехнулся, а потом и вовсе рассмеялся хрипло и ехидно.
– Я прошёл десятки городов и деревень и везде скидывал старых идолов в реки и ставил храмы. Все смирялись рано или поздно, – Вячеслав продолжал улыбаться, хотя поведение молодого язычника его обеспокоило. В том не было и тени страха. – Твоя деревня тоже смирится.
Парень покачал головой, стоял он с трудом – Горыня опять перестарался – но даже не пытался вырываться или сопротивляться. Его неколебимая уверенность в своей правоте вызывала острое желание сбросить его вслед за идолами в реку.
– Можешь лыбиться, сколько влезет, – сурово нахмурился Вячеслав, показывая всю серьёзность своих намерений. – Я всё равно узнаю дорогу в твою деревню.
Он ожидал, что парнишка испугается, скиснет или даже попытается вырваться и прыгнуть в реку. Но тот продолжал улыбаться.
– Дорогу я и сам могу показать, – хрипло прокаркал язычник. – Велес бережёт нас.
Вячеславу это почему-то совсем не понравилось.

Костёр весело потрескивал, похлёбка булькала в котелке, источая ароматный пар. Жамбыл лениво помешивал её длинной ложкой и жмурился на яркое солнце. Хан послал их сюда, чтобы запастись фуражом для его победоносной армии. Не сам хан, конечно, но кого это заботило? Жамбыл был доволен: беззащитная деревня склонилась без сопротивления, только несколько мужиков попытались поднять их на вилы. Ничего не вышло, урусы не ждали нападения и не были готовы.
– Тот урус, кузнец, кое-что мне рассказал, – лениво протянул Торгэн. Он прилаживал наконечник к древку стрелы, развалившись в тени куста. – Сказал, в этом лесу есть деревня староверов-язычников. И никакого сладу с ними нет. Девок сманивают, парней.
– А парней зачем? – рассмеялся мускулистый Нугай. Жамбыл поморщился. У этого все мысли были об одном.
– Урус говорил, они нечистым поклоняются, – покивал Торгэн, откладывая заготовку стрелы. – Никак их не победить.
– Нам ли бояться урусов? Да ещё и какой-то деревни? – Жамбыл не хотел докладывать о том, что они ушли, даже не попытавшись найти эту деревню.
– Завтра же найдём и разграбим! То, с чем не справились урусы, нам, воинам Великого Хана, по плечу! – Нугай рассмеялся, хлопнув себя по ляжкам.
Торгэн кивнул, явно довольный. Он любил убивать, потому рассчитывал на то, что Жамбыл согласится сжечь деревню и убить всех её жителей. Ему этого хотелось.

Лес казался молчаливым и пугающим. Гюнтер ещё раз взглянул на карту на планшете, но на ней ничего не изменилось с прошлого раза. В самом центре леса красовалось белое пятно. Он поверить не мог, что русские за всё время не додумались нанести на карту центр лесного массива. Ему эти сведения были необходимы, он не мог доложить, что не знает ничего о лесе, в котором так легко могли бы спрятаться партизаны. Наступление планировалось со дня на день, сведения были необходимы в штабе.
– Эй, сюда! – он махнул рукой. Рябой, грузный парень из местных полицаев подбежал к нему угодливой рысью и вытянулся по струнке. – Что это такое?
– Герр офицер, – умоляюще протянул парень, которому в грудь ткнули планшетом. – Герр офицер! Это самая точная карта!
– Здесь белое пятно в самом центре! – Гюнтеру тяжело было говорить на варварском языке, но он старался, чтобы его речь была понятна этому слаборазвитому созданию. – Здесь скрываются партизаны?
– О, нет, герр офицер, – парень склонился в уродливом поклоне, его голос стал омерзительно угодливым. – Никаких партизан, герр офицер!
– Штандартенфюрер СС, – поправил Гюнтер. Он не хотел, чтобы его сравнивали с этими грубыми вояками.
– Да, герр офицер штандартенфюрер! – парень замотал головой. – Никаких партизан. Там находится деревня.
– Деревня? В центре леса? – Гюнтер едва не выругался, безумие русских порой переходило все границы.
– Да, ещё языческая. Так говорят, – подобострастно улыбнулся парень. Гюнтер не знал его имени и не желал узнавать. – Кто туда уходит – не возвращается.
– А кто уходит? – Гюнтер нахмурился. Кому могло прийти в голову уходить в лес, да ещё и к каким-то язычникам?
– Да всякие, кому терять нечего. Девки нагулявшие, парни от призыва тикали ещё при царе, – пожал плечами полицай. – Кому надо, тот и бежал.
Гюнтер задумался. С язычниками связываться не хотелось – они явно все были сумасшедшими выродками. С другой – оставлять непокорённую деревню перед самым наступлением было настоящим преступлением. И был ещё Людвиг.
– Позови ко мне Людвига, – Гюнтер с удовольствием заметил, как побледнел полицай.
Людвиг был чернокнижником – он сам так себя называл. Начинал в Аненербе и сейчас заведовал всякой мистикой, которая так нравилась тем, кто сидел в Берлине. Сюда Людвиг потащился, видимо, как раз из-за этой самой деревни. В неё Гюнтер не верил до последнего. Даже после слов полицая – не до конца. И пусть Людвиг сам разбирается. Кажется, он хотел договориться с каким-то местным божеством. Гюнтеру это казалось бредом, но противиться он не мог. В Берлине приказали оказывать всяческое содействие.