Капитан это вам не пациент

Глава 11

Это был мой первый полёт на вертолёте. Да что говорить – большинство из нашего окружения никогда и не узнает, как это парить в воздухе. Скорее всего, и мне никогда не подвернулся бы такой случай.

Я не знала: бояться мне или восхищаться всем происходящим. И это было не про полёт.

Решение лететь на ледокол далось мне тяжело. Никто не знает, что творилось у меня в душе, когда я поняла, чего от меня хотят. С одной стороны, я никогда не оставляла свою семью так надолго. Никогда не уезжала так далеко.

Далеко? Чего уж там, на край света.

Но с другой стороны… когда хирургу выпадает шанс использовать свои накопленные знания и опыт, когда всё… что происходило в твоей жизни, было не зря, как же этим не воспользоваться.

Ведь чтобы быть готовым вот для такого момента, нужно работать, работать и ещё раз работать. Тяжёлый ежедневный труд, день за днём. За этими знаниями стояли бессонные ночи, бесконечные дежурства, постоянное совершенствование.

Вдруг весь пройденный путь был именно для этого человека? Да, такое тоже бывает. Мне ли, как врачу, этого не знать. Как важно оказаться в нужное время, в нужном месте. И тут выбрали тебя. Хирурга из подмосковной больницы.

Эмоции, много эмоций. Голова кругом шла…

Но вместе с моими эмоциями постепенно уходил и страх. Просыпалась какая-то уверенность, неведомая раньше мне сила.

Вот сейчас я всё делаю правильно, вот сейчас я – настоящая.

Мне выдали мобильник, но это не спасало ситуацию. Выдали для моего же успокоения. Связи всё равно не было. И тем более не будет её и на корабле. Все вопросы только через капитана или старпома. Болтать по спутниковой связи, наверное, крайне дорого. Да и будет ли у меня время на разговоры эти.

Я ещё раз рассмотрела снимки. Действительно, академик был прав, ситуация повторялась. Если применить тот же метод, как с парнем, которому мне удалось помочь, то возможен вполне благоприятный исход.

Но это только в теории. Как всё пойдёт на самом деле, никому из нас не известно. И этому есть и будет множество причин. Состояние пациента, его иммунитет, ледокол, наконец, ещё погода, атмосферное давление, да и просто стечение разных обстоятельств.

– Елизавета Дмитриевна! Приземляемся! – предупредил меня молодой парень, который всё время был рядом со мной, как только мы прошли регистрацию на рейс в Архангельске.

– Спасибо, Антон. Я поняла.

Странно, но чувствовала я себя отлично. В самолёте удалось поспать. Да, это немного, но мне, человеку, привычному к дежурствам, было вполне достаточно.

Основные силы понадобятся, чтобы выходить пациента после вмешательства в организм. Особенно тяжёлыми будут первые несколько суток. Вот тогда придётся собрать всю свою волю в кулак и держаться. Помощи будет ждать неоткуда.

Я всю дорогу старалась не смотреть в окно. Боялась представить, как там оно… Не выдержала.

А ничего там нет… Вид, как из иллюминатора самолёта. Всё белое, бескрайнее и безграничное. Только в иллюминаторе – при любой погоде на земле – мы всегда видим солнце. Справа или слева. А здесь – сплошной мрак.

Я увидела «мелких» людей внизу на корабле. Картинка показалась мне нереальной. Они суетились, бегали туда-сюда. Как в мультике каком-то…

– Как же мы приземлимся? – вырвалось у меня.

– Елизавета Дмитриевна! Приземлимся! – весело ответил Антон. – Погодка отличная! Вы не волнуйтесь, всё обязательно будет хорошо. Вас очень ждут на корабле.

Сердце моё забилось часто-часто. До меня только сейчас дошло, сколько людей возлагают на меня надежды.

Я увидела корму, или как там называется эта задняя часть корпуса корабля. Она была выкрашена в зелёный цвет. В центре – яркий жёлтый круг, куда, как я понимаю, и должен был приземлиться наш вертолёт.

– Длина судна – сто семьдесят семь метров, – крикнул мне на ухо Антон. – Ширина – тридцать четыре.

– То есть нам места хватит?

– Ещё и останется.

– А топлива хватит ребятам на обратную дорогу? Чтобы вернуться?

– Ну, конечно! На борту есть цистерны.

– Как страшно… такая махина… с горючим на борту.

– Не страшно! Работа такая.

Мы снижались всё ниже и ниже.

– Я вам больше расскажу – на ледоколе есть ангары для хранения и ремонта вертолётов. Словом, созданы все условия. Но это не помогло нашему капитану, условия эти, – с грустью сказал он. – Транспортировка больного категорически запрещена, – вздохнул он. – Мы приземлились, Елизавета Дмитриевна.

– Я поняла. Почему тогда сидим?

– Надо дождаться полной остановки лопастей.

– А, понятно.

Спустя какое-то время Антон подал мне руку и помог выбраться наружу. Нас встречал худощавый мужчина под шестьдесят.

– Добро пожаловать на борт! – он протянул мне руку: – Константин Петрович, судовой врач.

В лицо ударил резкий ветер. Но особого холода я не почувствовала. Как рассказал мне Глеб Васильевич, в открытом море будет теплее, чем на суше.