Капитан и Кот. Сказки о Чудесах

Доза

— Блин! Захар, ты уверен, что это именно здесь?
Сашка, брезгливо поддернув штанину, переступил через зловонную коричневую кучку у стены и жалобно оглянулся назад. Яркий фонарик в его руке молнией расчертил темноту, вскользь зацепив сверкнувшие яркой зеленью собачьи глаза. Одичалые собаки… Они шли за нами с самого начала, принюхиваясь к следам, запоминая запахи тех, кто потревожил покой их общины.

Здание полуразрушенного завода, в подвалах одного из цехов которого предположительно мог находиться наш пропащий, Захар обнаружил к вечеру второго дня поисков. К тому времени мы все были выжаты как лимоны и непрерывным ожиданием новостей, и вылазками в самые странные локации города и, грызущей душу с каждой минутой сильнее, тревогой. Однако, искать Кота с нами кинулась даже Яна, заработав лично от меня несколько очков уважения и штаны с кроссовками бонусом — негоже лазить через заборы и шляться по подвалам в юбке и босоножках. И сейчас девушка, стянув в хвост белокурые локоны, бодро топала слева от меня, обеими руками прижимая к груди большой фонарь — щедрый дар Николя.

— Ну, последний раз его видели у входа в этот ангар. Других сведений пока нет. Назад не выходил, — отрывисто бросил бывший спецназовец, внимательно ощупывая стены лучом фонаря. Я, идущая чуть позади, внимательно огляделась и фыркнула — типичный бомжатник. Граффити на стенах, пятна от костров и кучи тряпья. И вонь… Казалось, она пробирается под кожу и карабкается по венам.

— Не иначе, тут что-то сдохло…
— Сашка, не ворчи уже! Под ноги смотри лучше!
— Легко тебе говорить, столбу фонарному. А я низкий! Мне вонюче! Ай!!!
— Наступил-таки? Говорил тебе, смотри под ноги… Ладно, вон там щебень мелкий есть — иди оботрись, подождем. Я посвечу.
— Спасибо, Захар, — Сашка, смущенный ситуацией до крайности, понуро ушел к стене и долго шуршал там в куче насыпавшегося со стен и потолка мусора, перемешанного с неведомо откуда взявшимся тут мелким не то песком, не то каменной крошкой.

Яна зябко поежилась, неосознанно придвигаясь ближе ко мне. Я улыбнулась и мягко положила ей руку на плечо — девушке явно было страшно. Ощутив прикосновение, блондинка обернулась и кивнула благодарно. Глаза у нее были разного цвета — зеленый правый и синий — левый. Гетерохромия, так, кажется, это называется. Понимаю, сама такой родилась. Только цвета другие -темно-карий и желтый. Врачи, помнится, долго удивлялись подобному — смесь зеленого и синего видели, даже голубой и карий встречается. Но черный и янтарный — так просто не бывает!

— Слушай, — Яна неожиданно придвинулась ко мне вплотную и жалобно заглянула в глаза, — А разве бывают девушки-друзья? Ты не подумай ничего, просто…
— Бывают, — неожиданно резко оборвала я девчонку, — Просто у каждого свои интересы.

Спутница вновь заглянула мне в глаза и, неосознанно поежившись, отвернулась. Да, бывает мирная девочка Рэй порой и жуткой и грозной. Достаточно просто не поспать несколько дней и переволноваться до колик — и на сцену, вместо дружелюбной меня поднимается та, кого Денис так точно назвал Кэпом — холодная, жесткая и равнодушная к чужим мыслям дрянь. Надо будет извиниться потом, неловко вышло…

Тем временем, процессия, наконец дождавшаяся Алекса, двинулась вперед и из головы выветрились последние остатки чувства вины. Коридоры снова замелькали перед глазами: широкие, узкие, высокие и те, в которые приходилось пролезать едва ли не на четвереньках. Тесные проходы сменялись широкими площадками, которые были совершенно пусты. Ни следов, ни вещей. Ни — че- го…

Они напали в момент, когда мы, отчаявшись, уже повернули назад. Несколько человек, смутно различимых в едва подсвеченном фонарями полумраке, синхронно прыгнули со всех сторон, практически одновременно пытаясь обрушить на наши головы куски арматуры и обломки кирпича. А дальше мир завертелся со скоростью волчка.

Вот Захар, рывком закинув себе за спину Янку, перехватывает в воздухе несущийся к голове предмет и, шагнув навстречу его обладателю, пропадает в темноте, выпрыгнув из круга света. В темноте слышится грохот, жуткий хруст и сдавленный вопль.

Сашка, прыжком ушедший от удара, в ответ швыряет в лицо противника горсть пыли и мужик с пропитым лицом, взвыв, хватается за глаза. А фонарик следует дальше, оставляя позади звон разбитого обо что-то стекла и хриплый мат. После чего мне самой приходится резко шарахаться в сторону, пропуская в миллиметре от лица длинную, ржавую трубу и удерживая внутри вопль ужаса — луч фонаря поймал совсем уж зверскую картину. Бледное лицо, вздутые на шее, лбу и висках вены, черные круги под глазами, трясущиеся синие губы и потеки рвоты на одежде. Наркоман? А, черт, неважно! И я, повторно пропустив мимо трубу, рванула в сторону, где предположительно был Захар.

Надежда оправдалась — друг выскочил прямо передо мной, коротко бросил:
— Цела? Молодец! — и толкнул в сторону, где уже тряслась, вжавшись в стену, целая и невредимая Яна.
Я повыше подняла фонарь, стремясь разглядеть нападавших. Двое, еще стоящие на ногах, выглядели неплохо — не добропорядочные граждане, разумеется, но и на маргиналов не похожи. Спортивные костюмы, почти чистые, аккуратно остриженные волосы, уверенные движения. Эти еще подходили под слово «человек», чего не скажешь об остальных. Покушавшийся на мою головушку юноша уже лежит у дальней стены, конвульсивно подергивая конечностями и сдавленно хрипя. Еще двое в неестественных позах раскинулись в центре помещения. А один старательно уползает вглубь коридора, оставляя за собой широкий алый след. К горлу подкатил ком и я торопливо отвела луч в сторону.

И крайне вовремя — мальчишки, вытирая руки об одежду, уже спешили к нам. Грязные, устало и тяжело дышащие, с выступившей на лбах испариной… Мне стало жутко — они будто не людей калечили только что, а дрова рубили. Яна, проследив за моим взглядом, протяжно застонала и поспешно отвернулась к стене, сотрясаемая спазмами.

Я глубоко вздохнула раз, другой, третий и, наконец, осмелилась поднять на Захара взгляд. Поежилась — парень смотрел холодно, жестко, еще не вернувшись назад, — и негромко спросила:
— Что… Что дальше?
— Возвращаемся, — отрывисто бросил Захар, отворачиваясь и отошел в темноту, к лежащим. Что он с ними делал — видно не было, да и не хотелось мне на это смотреть.