Капитан и Кот. Сказки о Чудесах

Чудо

Никогда не любила больницы. Этот врезающийся в ноздри запах хлорки и лекарств, бьющий по глазам свет ярких люминесцентных ламп, снующие туда-сюда молчаливые фигуры в белых халатах — гротескная картина, наполняющая изнутри непонятным, почти животным ужасом. Все это уже было однажды, в далеком, закопанном глубоко внутри кусочке прошлого и память, разбуженная знакомым пейзажем, активно зашевелилась, выбрасывая на поверхность осколки старой боли.

" — Родственники Ульяновой Жанны Николаевны здесь?
Высокий человек в темно-синем хирургическом костюме остановился в дверях приемного покоя, устало привалившись к дверному косяку. Глаза, воспаленные, красные, медленно обвели обращенные к нему лица людей и, наконец, остановились на девушке, замершей в паре шагов и с силой прижимающей к груди сжатые до судорог руки.
— Я! Я — родственник! Родственница, в смысле… Дочь я! Что с ней? Как мама? Доктор, ну не молчите, пожалуйста! — голос девчонки срывается на шепот и она испуганно смотрит ему в глаза, пытаясь совладать с бьющей ее тело, крупной дрожью.

Мужчина пару секунд разглядывает жалкую картину перед собой и, с силой сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, кивает:
— Идемте со мной…
…
— Мы сделали все возможное, Регина Андреевна, но к сожалению, травмы вашей матери оказались несовместимыми с жизнью. Она потеряла много крови, ее доставили к нам в критическом состоянии, — врач устал опустился на стул в крошечном своем кабинетике — Да вы и сами все видели. Мне очень жаль…

Девушка молча садится прямо на пол, опираясь спиной о стену. Некоторое время растерянно смотрит мимо доктора в окно, за которым, раскачиваясь на ветке цветущей яблони, заливисто чирикает какая-то птаха, затем медленно поднимает глаза:
— Я понимаю… Спасибо, Григорий Анатольевич. Спасибо вам, что попытались, — голос девчонки звучит все тише и она замолкает. Пару секунд глубоко и размеренно дышит, и заканчивает, — Я пойду, ладно? Мне еще вещи ее забрать надо. И справку… Вы же выдадите, да? Чтобы маму потом забрать?
…
Доктор смотрит ей вслед. Прямая спина, уверенный шаг. Такой чудовищной силы, вложенной в хрупкое, почти прозрачное тело, он не видел даже у взрослых мужчин, стабильно поступающих в его отделение каждый день. И, поневоле, в душе поднимается волна тепла и уважения к этому крохотному, совсем юному существу, так достойно идущему навстречу своей оглушительной боли и с честью принимающему огромное, неожиданно свалившееся на его плечи горе.

Позже он обязательно позвонит ей. И не один раз. А потом они встретятся и, после целой ночи разговоров, выплаканных наконец-то слез и дрожащих рук у Регины Андреевны Ульяновой появится «папа Гриша». Появится, чтобы тоже уйти спустя несколько лет. Ангел-хранитель, который навсегда остался за ее плечом…»

— Девушка?! Ау! Вы к кому? — я очнулась, испуганно вскинув взгляд на стоящую напротив меня женщину в белом халате с бейджем «Вахта» на груди, — В какое отделение?
— Ох, простите, растерялась. Народу много, а я не спала совсем сегодня, вот и теряю связь с реальностью, — я мягко улыбнулась строго глядящей на меня вахтерше и пояснила, — Мне в травматологию нужно, на второй этаж, у меня брата прооперировали, он в двадцать пятой палате лежит, Харитонов Денис Владимирович…

Женщина кивнула, невольно улыбнувшись в ответ:
— Минутку, узнаю, разрешены ли посещения, — отошла к столу, и подняв трубку старого телефонного аппарата, с крайне сосредоточенным видом принялась слушать гудки.
Я отвернулась и отошла вглубь приемного покоя, не мешая человеку выполнять его работу. Огляделась, бегло отмечая изменившийся цвет стен и глянцевый блеск новеньких плакатов, развешенных вдоль коридора. Здесь изменилось многое. Остался только запах и моя память…

— Харитонов в сознании, посещения разрешены, — женщина, наконец, оторвалась от телефона и вновь вернулась ко мне, — Правда, у него уже невеста сидит, просили сильно не напрягать. Он еще от наркоза толком не отошел. Проходите. Только бахилы наденьте, пожалуйста и халатик, вот, возьмите!

Я покорно приняла из пухлых ладоней шуршащие комочки и скомканную белую пелеринку и, на ходу облачаясь, помчалась вверх по лестнице. Сердце, опять нападая изнутри на грудную клетку, выстукивало бешеный, галопирующий ритм. Жив… В сознании… Жив… Интересно, а невеста-то откуда взялась?

Знакомый коридор встретил привычной здесь, мягкой тишиной. Шуршала бумагами медсестра на посту, мягко шелестели шины проехавшей мимо тележки с анализами, толкаемой молоденькой, незнакомой санитарочкой, с негромким писком работал внутри одной из палат какой-то прибор. Я глубоко вздохнула и направилась к столу сестры:
— Альфия Фаритовна, здравствуйте! Помните меня?
— Здравствуйте… Ой! Регина! Ты тут какими судьбами, милая? — женщина расцвела в улыбке, поднимаясь мне навстречу и раскрыла объятия. Я на миг прижалась к пахнущему лекарствами халату и тряхнула головой, отгоняя назойливую память.
— Я к братишке двоюродному прибежала. Он у вас в двадцать пятой лежит, Харитонов…
— А, Денис, что ли? — тетя Аля рассмеялась, — И как я сразу не поняла, вы же почти на одно лицо, хоть и двоюродные. Ну и шебутной он у тебя, Регинка! Всего ничего в отделении, а уже всех на уши поставил, негодяй. Давай провожу, может хоть ты его уму-разуму научишь. Да и лишний повод невесту его из палаты выставить. Совсем девка от любви крышей тронулась, врачам работать не дает, лезет везде, кошмар!

Надо же. Почти на одно лицо. Забавно! Я подавила улыбку и уточнила:
— А кто у нас нынче невеста?
— А, вот так даже? — медсестра вновь прыснула со смеху, — Яна, кажется. Ох, и бешеная деваха, скажу я тебе. Как он сам ее терпит — не пойму. Ну, да не мое это дело. Пойдем!

Дверь в палату была приоткрыта и, уже на подходах, я услышала громкий женский голос:
— Денис, не вздумай вставать! Тебе нельзя! А хочешь, принесу тебе чего-нибудь?
В ответ раздался тихий, но узнаваемый смешок Кота и негромкое:
— А давай! Водички бы мне, горло сушит…