Капитан Кристофер Бойд: история одного пирата

Пролог

На берегу Карибского моря в практически безлюдной части острова Тортуга, где волны шепотом доносили легенды о невероятных приключениях моряков, а яркое солнце, словно золотая монета, отражалось в лазурной глади, стояла одинокая старая таверна с полусгнившими от сырости деревянными окнами, скрывающаяся средь высоких пальм и живого забора из колючего ядовитого кустарника. Днём она казалась мёртвой, но с наступлением сумерек оживала, наполняясь криками, смехом и музыкой. В таверне стоял привычный вечерний гомон: разноголосые разговоры, стук кружек, скрип табуретов и запах пота вперемешку с запахом дешевого рома.

В одном из таких вечеров, в темном дальнем углу, куда практически не доставал свет, сидел сгорбленный силуэт и жадными глотками допивал горючую смесь из глиняной большой кружки. Один. За целым столом, где могли уместиться человек шесть. Несмотря на тесноту и полное отсутствие свободных мест, никто не рискнул нарушить одиночество угрюмого пирата. Над его плесневелой шляпой жадно вились мушки, а из-за въевшейся грязи и слоя пыли было невозможно разглядеть золотой рисунок, что ранее украшал дорогой бархатный темно-красный камзол капитана. Черные потрепанные местами атласные штаны отдавали мочевиной и были небрежно заправлены в кавалерские сапоги из коричневой телячьей кожи, что насквозь пропитались кислым неприятным запахом протухшей рыбы. Нельзя сказать, что всё перечисленное являлось серьезной причиной избегать зловонного угла, так как постояльцы таверны сами не блистали ни чистотой, ни нравами, чем этот загадочный силуэт. И всё же, отчего-то, моряки предпочитали жаться за одним столом – толкотня была привычнее, чем соседство с тем, чьё присутствие хотелось не замечать. Мрачного угла не опасался только трактирщик, который тесно был знаком со своим постояльцем и делал всё возможное, чтобы никто не нарушил его покой. За щедрое вознаграждение, разумеется.

Пират сделал жадный глоток рома, обмочив густую черную бороду, в которой со временем завелась жизнь, внося в будни мужчины невыносимый зуд. К счастью для него, состояние перманентного опьянения позволяло считать это мелочью. Он лишь посильнее надвинул на лоб свою капитанскую треуголку, из-под которой струились засаленные спутанные пряди волос цвета вороного крыла, спрятав за ними иссечённое шрамами упрямое, но приятное лицо. Всё, что осталось от прежнего капитана — это холодные, бездонные глаза цвета ночного океана перед бурей, и сильные мужественные острые скулы, которые приводили всех дам в восторг и лишали покоя.

Он сделал последний глоток содержимого в кружке, прежде чем потерять сознание. Его голова с грохотом рухнула на деревянный добротный стол, но окончательно погрузиться в дрёму не дал разговор двух контрабандистов неподалеку. Его не волновали сплетни, что с упоением обсуждали каждый вечер заблудшие души, но в этот вечер всё было иначе: толи скука заставила его обратить внимание на разговор, толи раздражение, что он испытал на долю секунды от упоминания Испании, что всей душой ненавидел.

Моряки сидели неподалёку и как будто нарочно вели беседу очень громко, сильно жестикулируя.

— Слыхали, Испания, наконец, снарядила свой королевский флот на поиски этой выскочки! Говорю вам, я бы с радостью скормил эту падаль акулам, да без капитана у руля тут каждый сукин сын тянет на себя одеяло! — выпалил молодой мужчина по имени Грог, чья лысина была обезображена ужасными шрамами и свежими порезами.

Его собеседником был Франко по прозвищу «Краб». Кудрявый рыжий контрабандист в годах размером с бочку, впрочем, и внешне был похож на краба, благодаря своему небольшому росту и выпирающему животу. Мужчина был довольно дружелюбен для нарушителя закона. Его пухлые щеки всегда украшали милые ямочки, когда он улыбался, однако в этот вечер его добрые карие глаза были полны грусти и тревожности.

Крутя в пальцах старую, затертую монету — один из способов успокоить дух, — Франко в ответ пробормотал:

— Ох! Не хотел бы я играть с судьбой, а потому нам лучше здесь переждать пока всё не утихнет. Говорят, сам морской дьявол держит души ее жертв у себя в темных глубинах. И страшней её ярости, — он понизил голос, глядя через плечо в сторону одинокой фигуры в углу, — пожалуй, бывалая слава капитана Бойда. Да, только где она сейчас?

Третьего, что сидел рядом с контрабандистами, звали Боб. Пару лет назад служил на судне у немало известного в этих краях работорговца Франциско Санчеса. Несмотря на то, что Боб ходил под каперскими парусами, он имел немалое уважение среди пиратов. В том способствовала прямолинейность и честность, что нарушители закона, на удивление, сильно выделяли из всех известных качеств присуще человеку. Совсем недавно, после потери ноги в последнем бою с французами, мужчина покинул службу, отплыл с первым торговым судном к берегам Тортуги и отныне все свое время проводил в таверне за игрой в кости.

Что ещё можно сказать об этой троице, которая никак не была связана между собой общими делами, так это то, что все трое были трусливы и по-своему жалки. Грог из обычного уличного воришки со временем обзавелся славой контрабандиста, толкая всё, что запрещали метрополии, но с удовольствием пожирали колонии: от табака до серебра. И всё же парнишка по-прежнему оставался вором, потому не брезговал обчищать и обманывать собственную команду и своего капитана, из-за чего в последствии кочевал из одного судна к другому. Добряк Франко занимался контрабандой рома и других горючих жидкостей, и за весь свой путь ни разу никого не убил. Но не потому, что был чист душой, а лишь потому, что боялся последствий и дорожил своей шкурой больше всего на свете. Он был надежным партнёром не потому, что ценил людей и слово, а потому что ценил монеты, а, как известно, предательство снижает цену имени. Он, может, и предаст однажды, но только если взамен приобретет что-то более стоящее, чем уважение человека, которого решит предать. Одноногий Боб за годы верной службы ни разу не задал себе вопроса, правильно ли он поступает. В руке его плеть никогда не дрожала, когда пред ним оголялись спины неукротимых рабов, и голос совести никогда не нарушал его спокойное сердцебиение. Потому что голос этот был давно утрачен, и сам Боб об этом нисколько не жалел. Он потерял в бою не только ногу, но и душу, но так любил всех поучать и взывать в ней.