Капкан для кукловода

Глава 17. Армия скелетов из личного гардероба

Мысли лихорадочной толпой заметались в голове Тайрона: кричать невозможно, только дышать, и то не глубоко, ведь запас воздуха ограничен. Хотя, зачем кричать, кто его услышит и отыщет в этом глухом месте? Кажется, на этот раз действительно всё, и его ожидает долгая и мучительная смерть. Неужели его жизнь закончится так банально?

Нет, так просто он не сдастся! Не после того, как не раз чудом избегал гибели, не после того, что пережил, испытал и узнал… Нет! И ещё раз – нет! Он не может умереть так глупо. Всё в этом мире связано со всем, и пусть у него больше нет магии, он твёрдо усвоил это правило, и оно неизменно. Если он постарается, если сможет воскресить в себе связь с девчонкой, у него появится шанс. Он должен выжить, и он выживет, да поможет ему Забытый!

Если бы девчонка приняла его магию, это связало бы их прочно и надёжно. Если бы поверила, если бы он успел научить её хоть чему-то стоящему, она могла бы его спасти. Могла бы… Если бы он не был самонадеянным болваном и не пустил всё на самотёк. А теперь ему остаётся только верить и молиться: верить в чудо и молиться Забытому! А он давно уже позабыл все молитвы и перестал верить в бога. Давно, с тех самых пор, как узнал страшную правду…

Тайрон наморщил лоб и, подняв глаза вверх, туда, где по его разумению должно быть небо, постарался вспомнить слова молитвы, которой в детстве его учила мать. Это было единственное, чему она хотела его учить. И сейчас в поисках помощи он изо всех сил пытался мысленно достучаться до Забытого. Это ведь, правда, что боги всесильны? Быть может, он услышит даже в другом мире того, кто когда-то так верил в него?

Чем труднее становилось дышать, тем явственнее проступали перед Тайроном призраки прошлого. Постепенно полустёртые временем осколки образов из далёкого детства, так незвано всплывшие в его затуманенном нехваткой кислорода мозге, начали складываться в цельную картинку.

- Ты опять не выучил молитву, дрянной мальчишка! - мать строго и с укоризной смотрит на него, а потом резко поднимает руку с зажатой в ней розгой и ударом припечатывает его руки к столу. Маленькие кисти мгновенно перечёркиваются красной уродливой полосой, на которую из глаз Тайрона стекают две горьких детских слезинки.

За спиной в углу сдавленно охает нянька и поспешно закрывает себе рот ладонью. Она отлично усвоила урок, вмешиваться или как-то выражать своё сочувствие, когда госпожа воспитывает сына, нельзя, мальчику будет хуже.

- Мамочка, я больше не буду! Простите меня, я выучу, - еле слышно лепечет Тай, пряча глаза, глотая слёзы и стараясь не разрыдаться от боли. Он тоже хорошо усвоил урок – при матери плакать нельзя, наказание будет ещё более тяжёлым.

Боль из прошлого воскресает и накатывает так неожиданно и так реально, что Тайрон даже сейчас ощущает её каждой клеточкой своего израненного, придавленного осыпавшимся грунтом тела, а в памяти сами собой всплывают и складываются в предложения давно забытые слова: «Хвала тебе, великий, вездесущий, мудрый…». О, боги, кажется, он вспомнил молитву!

И он молится, искренне, истово, пылко, как не молился до этого никогда в жизни, и картинка в его голове вдруг неожиданно сменяется другой: он снова видит мать, но уже радостной и улыбающейся. Такой он её не видел никогда. Она тянет к нему руки и ласково шепчет:

- Иди ко мне, сынок! Я помогу.

Мама… Как ему хотелось, чтобы она любила его! Но Айрис Ортс, сколько Тай себя помнит, всегда была хмурой, замкнутой и отрешённой, оживляясь, лишь, когда речь заходила о боге и о молитвах. Обычно она смотрела на своего сына, как на пустое место, иногда со злостью и плохо скрываемой ненавистью. И никогда ему не улыбалась. Впрочем, она не улыбалась никому, словно эта функция напрочь отсутствовала в её организме.

Тайрон очень долго не мог понять, почему родители его не любят: мама либо старается не замечать, либо раздражается, если он пытается привлечь к себе её внимание, а отец брезгливо морщится, стоит ему оказаться где-то поблизости. Он мог бы умереть от тоски в огромном и холодном родовом замке, и никто бы из них этого не заметил. Возможно, он и умер бы без тепла и ласки, если бы не приставленная к нему нянька, да старая Нэнна, двоюродная тётка его отца.

Две эти женщины заменили ему весь мир. И неважно, что ни одной из них он не был родным по крови. Они вдохнули в него жизнь, подарили любовь, теплоту и ласку, в которых он так нуждался. Рядом с ними его маленькое сердечко оттаивало и пело от счастья.

- Почему мы не можем уйти отсюда и жить где-нибудь втроём? – Тай задавался этим вопросом чуть ли не каждый день, но всегда слышал один и тот же ответ:

- Ещё не время, мой мальчик, ещё не время!

- А когда наступит это самое время?

- Ты непременно узнаешь.

- Хочу, чтобы оно наступило быстрее, - Тайрон тяжело вздыхал и замирал, глядя в пространство перед собой. Нэнна тоже вздыхала и, обнимая, прижимала к себе худенькое детское тельце.

А потом всё внезапно изменилось. Неожиданно умерла его мать, и на следующий же после похорон день Тайрона отправили в закрытый пансион для одарённых отпрысков из родовитых семей.