Капкан для оборотня

Валентина Орлова

– Уже сейчас можно включить духовку прогреваться до ста шестидесяти градусов, – вещал женский голос с экрана телефона.
Наклонившись над столом, Валентина тщательно замешивала тесто, сравнивая свое творение с тем, что получилось у блогерши.
«Вроде комочков нет», – лопатка сделала несколько взмахов, приподнимая коричневую жижу, и замерла. – Сколько там выпекать нужно?»
Облизнув палец, на котором остался какао-порошок вместе со сметаной, женщина несколько раз нажала на перемотку, чтобы еще раз услышать голос кондитерши.
Валентина не мечтала о том, что когда-нибудь тоже будет возводить метровые башни, или лепить фигурки, устраивая целые баталии на коржах. Ей просто хотелось порадовать сына.

Сегодняшний день она ждала очень долго. Восемнадцать лет, это так много для ребенка и так мало для взрослого. Наверное, это самая волнующая дата для родителей. Их малыш вырос. Незаметно он превратился в привлекательного юношу, и как встретит его новая жизнь Валя не знала.
Несколько месяцев назад она в деталях представляла себе праздник. Хотелось порадовать Данилу, сделать так, чтобы по-настоящему смеялся, как тогда, в детстве. Видеть россыпь золотистых искр в голубых глазах, но судьба распорядилась иначе.
Поправив беспроводной наушник, Валентина провела подушечкой пальца по экрану, увеличивая громкость.
– Сорок-сорок пять минут в заранее прогретой духовке, – объясняла блогерша, указывая на цифры. – Готовность обязательно проверяйте деревянной зубочисткой. Посмотрите, она должна выходить из коржа полностью сухой.

Вылив тесто в подготовленную форму, Валя осторожно поставила будущий торт на противень.
«Крем лучше сделаю, когда будет готов», – решила она, разглядывая его сквозь стеклянную дверцу.
– Пахнет вкусно, – внезапно раздался голос Катерины, и тут же рядом оказалась маленькая девочка, которая с вожделением смотрела на каштановую массу. – Помочь?
– Пока не нужно, – ответила женщина, вспоминая, как в прошлый раз, кажется, это было на Новый год, она съела половину приготовленного крема, решив немножко попробовать. – А где Натали?
– В комнате, – сказала Катя, и попыталась изобразить сестру, добавив голосу печальные нотки. – Я не собираюсь поддерживать этот фарс. Из меня плохая актриса.
«Что она себе позволяет? – пронеслось в голове Валентины, и сердце болезненно сжалось. Она хотела всего лишь поддержки от семьи. Надежду на то, что все наладится. – Для чего эти выходки?»
И тут же себя одернула, чтобы не ворваться в комнату дочери с возмущенными криками: «Успокойся. Она подросток. Себя вспомни».
« Я уважала родителей, и не устраивала им скачки по нервам каждый день. Мы тоже за него переживаем, не она одна».
– Хоть ты не бунтуешь, – вздохнула женщина, прижимая Катю к себе.
Ее губы нежно коснулись темных прядей. С каждым годом они начинали завиваться все сильнее, превращаясь в мягкие волны.
«Ты так похожа на отца», – ее память бережно лелеяла прошлое. Каждую улыбку брата, озорной блеск в светлых глазах, упрямые кудри, которые обрамляли красивое лицо с правильными чертами. Он вобрал в себя все лучшее от предков, передав детям стать и силу.
– А зачем? Пользы никому не будет.
– Ты ж моя умница, – пальцы ласково перебирали локоны, наслаждаясь нежным шелком волос.
– Так ты дашь мне попробовать? – не унимался ребенок.
– Конечно, мой маленький дегустатор, – сдалась Валентина, с сожалением отстранившись от личика, которое недавно согревало грудь теплым дыханием, принося умиротворение.
Открыв холодильник, она достала творог и сметану. Следом на столе оказалась сахарница.
– Нужно смешать это блендером. Справишься?
– Конечно, – в карих глазах заискрилось нетерпение, а пальцы с силой сжали корпус прибора. – А ты куда?
– Хочу проведать твою сестрицу.
– Только не ругайтесь.
– Обещаю.

Под громкий шум работающего блендера, женщина направилась на второй этаж. Слух напрягся, пытаясь уловить голос или музыку, что угодно, что указывало бы на то, что девушка в комнате.Но была тишина. Казалось, жизнь бурлила лишь на первом этаже.

Остановившись у деревянной двери Валентина постучала. Лет восемь назад она разрешила поставить щеколду в комнате дочери, и с тех пор та постоянно ею пользовалась, отгораживаясь от семьи.
– Кто?
– Угадай, – нахмурилась мать.
«Откроет или нет? – пронеслось в голове, и тут же возникло сомнение. – Что делать, если откажется впускать?»
– Сейчас, – раздался щелчок, и полотно распахнулось. – Входи.
Переступив порог комнаты, Валя с удовольствием отметила чистоту, которой не могли похвастаться остальные спальни детей. Хотя комната Кости могла бы посоперничать за звание лучшей.
– Что еще Катя сказала? – спросила девушка, лишь раз бросив взгляд на мать. Кисть постоянно двигалась, сжимая синюю ручку, которая тщательно выводила буквы в толстой тетради.
– Ничего. Она просто не понимает твоего отношения.
– А ты? – светлый глаз, который не был похож на нежную бирюзу Данилы, показался из-за пряди черных волос.
– Я тоже, – Валя старалась сохранять спокойствие, но негодование бурлило внутри, требуя выхода. Она цеплялась за этот праздник, и не желала превращать его в траур. С ним или без него он должен состояться. Это единственное, что осталось от их нормальной жизни. Зачем сейчас этого лишаться? – Почему не хочешь принять участие? Комнату бы украсила.
– Для чего? Чтобы после казни смогли проводить его в последний путь?
Ярость на миг скривила лицо женщины. Пальцы сжались в кулак, чтобы звонкой пощечиной не опуститься на щеку Натали.
– Ты что такое несешь? Причем здесь это?
– Ты слышала, что они сказали.
– Еще ничего не решено.
– Конечно, и потому об убийстве объявили мимоходом. Между решением о покупке телятины и вопросом о поставках запчастей из города.
– И поэтому ты решила ничего не делать? Тебе плевать на него?
Ручка замерла, взгляд оторвался от тетради и наконец встретился с пылающим взором матери:
– Я готова сделать все, чтобы спасти брата. Но праздник ему не поможет.
– Это поддержка! – ну как она не понимает, что нельзя сейчас поддаваться печали. То, что случилось рано или поздно должно было произойти. Но это не повод превращать дом в склеп, и рыдать над судьбой. – А ты не хочешь оторвать жопу и поздравить.
– Как это поможет? – спокойствие дочери раздражало. Хотелось криков в ответ, эмоций. Иногда Вале казалось, что та ничего не чувствует, что ей плевать, рядом они или нет. – Данила заперт, ему нельзя выходить. А торт, что готовишь, съедим мы. Так для кого праздник?
– Для него! – не унималась женщина, пытаясь достучаться до холодного сердца. Слезы подступали к глазам, но упрямство не давало им излиться. – Это важная дата. Он родился в этот день, понимаешь? Пусть не сейчас, но потом ему будет грустно, что этого никто не заметил. Что все прошло, как обычно.
– Брату сейчас не до этого. Он сдохнуть может в любой момент.
– Костя не допустит.
– Принц не всесилен. Его власть ограничена, и старики вряд ли начнут делиться. Они все проголосовали за наказание, решив, что Данила опасен, – ее слова были похожи на гвозди, которые забивали в крышку гроба, где покоилась мирная жизнь. – Мам, мы для них овцы. Если надо, всех принесут в жертву. А брата оставят для разведения, ведь род должен продолжаться.

Валентина понимала, что дочь говорит правду. В тот момент, когда старейшины заперлись в здании, проводя закрытое заседание, сердце почувствовало, как над семьей поднялся меч, грозя обрушиться в любую минуту.
– Я не могу делать вид, что все впорядке.