Капулетти: начало вендетты

Глава 5

Я не удержалась и посмотрела в этот момент на папу. Тот широко мне улыбался сквозь выступившие на глазах слёзы. И его чуть склонённая голова и приподнявшееся плечо говорили с любовью: «А ты переживала!»

Моё крохотное сердце затрепетало, словно пойманная в силки птица. Мне стало жарко, я тяжело задышала и, наверное, очень покраснела.

А эти предатели взяли и ещё сделали шаг назад, как бы выставляя меня вперёд. Ну точно – как товар на продажу!

И тут ромашки поползли вниз – туда же, где было к тому времени моё сердце.

Я не хотела смотреть туда. Боролась. Но... посмотрела.

Ко мне неспешной походкой двигался... красавец. Широкоплечий, скуластый, с мужественным взглядом. Филипп Люциус Монтекки знал, что его можно оценить по достоинству. Это я сразу уловила. Этот мужчина понимал свою цену и шёл взять то, что может принадлежать ему по праву. О, да! Таких я насмотрелась вдоволь! Что ж, посмотрим!

Я опустила глаза на протянутые мне ромашки. Вздохнула. И вдруг, ни с того ни с сего во мне проснулась мамина кровь. Внутренняя львица распрямила позвоночник, выгнулась, громко зевнула и огляделась по сторонам. Она окончательно и бесповоротно заменила во мне бывшую овечку.

– О, блистательная Джулия Капулетти! – начал свою заготовку Филипп, но я перебила его, занырнув лицом в ромашки. Я знала, что это против всех мыслимых правил, порядков, традиций и обычаев, но ничего не могла с собой поделать. Я должна была попытаться взять судьбу в свои руки, пусть даже стану первой из римских девушек, кто восстанет и свергнет с себя гнёт этих бессердечных традиций!

– М-м-м! Как пахнут! Прямо как в детстве! – сказала я ровным маминым голосом, совершенно не обращая ни на кого внимания. О, да! Теперь внимание всех будет моим ещё долго! Спасибо, Антония, за урок! Ты сама только что сделала шаг назад. Так тому и быть! На сцену выходит Джулия Капулетти. Рукоплещите!

– Что? – не разобрал моих слов из букета совершенно сбитый с толку таким поведением женишок, – Что ты сказала?!

Я не удостоила его ответом. Просто взяла одну ромашечку и тихонько вставила её себе в причёску. А затем, насвистывая, пошла к корзинам с цветами и стала собирать из них себе букетик.

Реакцию моих родственников и этого Филиппа я читала в глазах рабов, державших цветы. Эти шестеро совершенно онемели. Они смотрели на меня с неподдельным ужасом. Представляю, что испытывали теперь свободные рядом со мной. И поделом! Решили судьбу мою решить? Мы это ещё посмотрим!

– Доченька, – начал вдруг папа строгим голосом, но и ему я досказать не дала:

– Да, папочка! Мне очень понравился этот первый жених! Такой щедрый! Столько цветов! Вот интересно – остальные тоже такими будут?

– Какие... остальные? – нахмурил брови Филипп Монтекки, а лицо его при этом исказила злобная гримаса.

– Которые будут следующими, если мне захочется! – ответила я ему спокойным голосом. И только теперь заметила, что на каждом пришедшем в наш домус рабе был ошейник. Я подошла ближе и присмотрелась. Там было грубо выгравировано «Монтекки».

Тут же резко повернулась к отцу с вопросом:

– Папочка, а почему у наших рабов нет таких украшений?!

Все присутствующие повернули к нему головы. А тот совсем растерялся. Потёр висок и ответил сбивчиво:

– Джулия, у нас в роду не принято такое. Ошейники – это лишняя мера предосторожности. Мы считаем, что рабы в нашем домусе достаточно послушны и знают своё место. Но давай поговорим о другом...

– Понятно! – снова перебила я папу и повернулась к жениху, не давая им сбить мой боевой настрой, – Значит «ноль»!

– Какой «ноль»?! – нахмурил брови Филипп Монтекки и сердито посмотрел на папу.

– Какой «ноль»? – хором повторили папа и брат. И только мама хранила своё обычное царственное хладнокровие, но в её взгляде я уловила нечто новое. Кажется это называется «старость». На её глазах дочь превращалась в львицу. А значит – её время блистать двинулось к закату. Но я была благодарна ей за то, что в этом взгляде не было ни зависти ни раздражения. Мама просто тихо радовалась за меня и, возможно, одобряла.

– А я придумала только что для моих женихов такую игру. Принёс кучу цветов – молодец! Получил «один». А потом мне не понравились эти унизительные ошейники – получаешь «минус один»! Один минус один равно ноль. Вот ноль и есть!

– Джулия, пожалуйста... – снова начал папа, но я опять не дала ему договорить.

– Так я с удовольствием! Вы разве не знали, что девичье сердце – это крепость, которую нужно завоёвывать? Так вот пусть и стараются! Кто первым «десять» наберёт, тот меня и получит.

– Но... так не принято... и вообще! – снова пытался взять власть в свои руки папа, но я вдруг осознала до конца, что моя жизнь – это моя жизнь. И решения окончательные должна принимать только я.

– И ошейники не принято! – снова перебила его я, показывая пальце на рабов Монтекки, – Однако они до сих пор почему-то у нас перед глазами!

Мы с папой упёрлись глазами друг в друга, но в этот момент на сцену вернулась мама. И очень кстати. Она примирительно промолвила:

– Дорогие мои! Давайте не будем утомлять гостя семейными... вопросами. Пройдёмте в триклиний, приляжем и поедим. Джулия немного успокоится, придёт в себя. Наверное, Юлий, нужно было всё-таки подготовить её заранее, я тебе об этом говорила. Но ты меня почему-то в этот раз не послушал. Вот она и реагирует сейчас на всё происходящее так, как у нас не принято. А поест, выпьет хорошего вина, вот и передумает. Потом ещё извиняться будет. Истина – в вине, здоровье – в воде.