Кара. Академия Сгоревших Душ

Глава вторая

Глава вторая.

1

«Надеюсь, она тот день на всю жизнь запомнила».

Я бы хотела сказать, что помню его до малейших деталей. Но это будет откровенным враньем.

Я не помню.

Мы с Танькой привычно возвращались с репетиции. Она захотела заглянуть по пути в ближайший парк. Набрать очередной букет из ало-золотых осенних листьев — сестренка их обожает. Хоть они потом и превращаются спустя всего пару дней в очередной гербарий.

А в этом парке просто роскошные клены, дубы, акации...

Сколько было времени? Семь примерно. Да, не двенадцать дня. Но и не двенадцать ночи. И топали мы не с ночной дискотеки.

Но даже если бы ночь и с дискотеки или из развеселого клуба – это ведь не причина нас убивать. Не причина, ясно?

Нет, я не переваливаю вину на сестру. Я могла настоять, чтобы мы сразу шли домой. По самой освещенной части улицы. Не сворачивая с тротуара. Ведь уже темнеет. А мы — девушки.

Я же старшая.

Я всегда, с рождения была старшей – на целых пять минут.

Но ведь было только семь. Люди возвращались с работы.

Сколько из них слышали наши крики? Почему они все срочно заткнули уши, а?..

Разве нужен ответ? Потому что для них в первую очередь были важны они сами и их семьи.

Как для моего отца — он сам и я.

«Скорее стеклом застынет вода и песню прервет прибой1...» - легок на помине.

- Кара! – папин голос, как всегда, собран и сдержан. Как и сам папа. Можно уволить человека из органов, но не органы из человека. – Ты Тане давно звонила?

- Вчера. Эсэмэс получила, - поправилась я.

Туда звонить – дорогое удовольствие. Мы уже три дня эсэмэсками перебиваемся. И фотками.

От Тани — морские волны и пляж. От меня — фонтан в центре города и зеленый газон у дома. С высаженными пожилыми соседками цветами.

Я не люблю парки.

Хуже. С некоторых пор я их ненавижу.

Особенно осенние.

Но папа предпочитает не менять квартирку в старом районе, так что природы у нас тут полно и во дворе.

Как и у меня срочных и серьезных вопросов — к отцу. В кои-то веки пришел мой черед их задавать, а его — отвечать.

Как ты мог, папа?

- Кара, - папин голос чуть напрягся. Папин? – Вживую ты когда слышала Таню в последний раз?

И тут я по-настоящему испугалась. Впервые за почти три года.

Будто я снова в том осеннем парке. В буйном царстве увядающей природы. И вместе с опадающей листвой — на пороге неотвратимой смерти.

2

Магнитолы из соседних тачек просто оглушают.

А Димкин звонок я просто пропустила. Не до него сейчас. Не могу.

Потом отговорюсь, почему не смогла — за рулем.

Неважно, что давно уже припарковалась. А нас с папой негласное правило: за рулем трубку не берем. Нельзя. Табу.

Прохожие не виноваты, что у нас — проблемы.

А с Димой у нас всё сложно. Потому что сложная я. Димка-то абсолютно нормален.

И потому ему я звонить не буду. Не сейчас. Слишком много всего. Разберусь — отвечу.

Он ведь знает, что я — сложная.

Или теперь будет знать.

А у нас с папой и так есть, кого сейчас доставать. И с кем ругаться.

Например, с моим отчимом. С нашим с Таней на двоих.

- Да с ним бесполезно говорить! - папа редко теряет выдержку, но сейчас — тот самый случай. - Мобилу он не берет, а на рабочем месте секретутка как попка дурак повторяет, что он занят или его нет.

- Пап, он Тане не родной. Ему вообще плевать.

На самом деле, я еще недавно думала иначе. Михаил появился в маминой жизни весной. И тогда же на свадьбе нашел время выразить свое точное мнение обо мне:

- Надеюсь, ты исчезнешь окончательно из жизни матери и сестры. Тебя всё равно там практически нет. Порти жизнь только своему отцу — раз он не против. Вы с ним всё равно — два сапога пара.

Насчет того, что меня давно нет рядом, - правда. Когда папа забрал меня – забрал навсегда. Кататься через полстраны было далековато.

И, честно скажу, мне даже понравилось, что кто-то точно так же готов защищать моих маму с сестренкой. Пусть даже и от меня.

Потому что у меня есть папа. Мой взрослый, надежный, почти всесильный — папа. А у них - кто?

Красивая девчонка впереди танцующей походкой направляется к дорогущему авто. Чем-то внешне похожа на Таню — такая же хрупкая, но фигуристая золотистая блондинка. Только сестренка никогда не была такой смелой, дерзкой и раскованной.

- Мама волнуется, или ты ей толком не говорил?

- Кара... – он напрягся – на сей раз сильнее, - она повторяет, что Таня на юге, и у нее всё замечательно. Повторяет, как заведенная. Настолько беспечно, что мне не по себе. Она ведь такой никогда не была.

- Пап, может... – осторожно подбираю слова, - Таня действительно просто заотдыхалась? И Мишель — тоже?

Я и сама понимаю: нет. Мама над хрупкой, чувствительной Таней всегда дрожала, как ни над кем больше. Носилась, как с писаной торбой. Со мной даже папа так не носился.

Южный мужик справа тормозит вровень со мной прямо посреди трассы. Нашел время позаигрывать, придурок.

Отмахиваюсь, как от комара. Идиоты мне не нравились никогда. У кого все мозги сразу проваливаются в фаберже.

- Я не могу узнать, звонил ли этот Мишель своему дяде. Потому что дядя вне связи, а его секретутка... Кара, Таня не заезжала в отель, понимаешь? – Папа будто выкладывает на стол карты, что сначала хотел придержать. - Я тряхнул старыми связями. Кара, твоей сестры там нет и никогда не было.

Тренькнула эсэмэс.

- Пап, я перезвоню.

С Таниного номера.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Это я — плохая. Не Таня, не Таня, не Таня...

«Ты уже всё поняла, да, дочура ментовская? А теперь, если хочешь видеть ее живой, сделаешь, как я говорю. Вспомни Константина Воронова».