Кара. Академия Сгоревших Душ

Глава третья

Глава третья.

- Кара, - отец будто извиняется. За то, что обманул? Или за последствия? Виноватым он себя ощущает вряд ли. – Да, я впервые в жизни нарушил закон. В мелочи. Вместо двоих сел один. Поверь, он и на суде заявлял только о себе. Всё взял на себя. Кара, как бы ни менялась у людей психика, но он – тот, кем был тогда! – никогда не пришел бы мстить.

- А после тюрьмы? - безжалостно уточняю я.

Разве не мой отец всегда твердил, что оттуда уже никто не возвращается прежним? Даже невиновные.

И это от них уже нужно потом защищать остальных. Потому что эти — опасны до конца своих дней. Опасны и непредсказуемы.

- Кара, на самом деле после тюрьмы... - любимый папин бокал «Владислав» дрожит у него в руке. - Константин Воронов сбежал почти сразу. Еще когда везли по этапу. И с тех пор о нем ничего не слышно.

- Пап... и ты промолчал?

На самом деле, я сама могла тогда догадаться. Мои родители были в гражданском браке. Тогда это было им удобно. Мама получала пособие как мать-одиночка, а такое лишним никогда не бывает. В результате у нас с Таней была мамина фамилия. Цветковы.

А вот папа был Морозов. Когда три года назад он меня увез, то удочерил. И дал свою фамилию. А имя сменила я сама – по достижении восемнадцати.

Да, при желании можно пробить и найти. И новые паспортные данные, и на другом конце страны. Но для такого нужно иметь доступ к базе. У беглого зэка, его родни и друзей таких возможностей не было.

Зато мама и Танюшка остались на виду. Под прежней фамилией, по прежнему месту жительства.

О нас даже статья в газете вышла. И в ней упомянули только Таню. Обо мне – ни слова. Меня вычеркнули. Будто больше не существую.

Понимал ли тогда папа, что подставляет маму с Таней? Или об этом даже не думал? Считал, что любого врага могу заинтересовать только я? О маме и Тане никто и не вспомнит? Их не заметят?

Ведь папа-то знал нашу с Таней несложную тайну.

Подливаю кофе себе и отцу. Щедро капаю туда коньяк из бара. Нам сейчас всё можно.

А у папы — сердце.

Я позвонила маме. Нет, я не собиралась ничего ей рассказывать. Но меня поразило ее прежнее беспечное щебетание.

Кто, кто же схватил Таню? Жива ли еще моя сестра? И кто, черт побери, за этим стоит? Если Костя погиб, то кто?

- Послушай, - теперь папа явно пытается меня убедить. Будто я его не знаю, как облупленного? - Я нюхом чую: это не Константин Воронов. Понимаешь? Я это чувствую. «Чуйка» у меня - еще со старых времен. Не мог он такое сделать. И уж если бы решил отомстить, то почему – тебе? Его же баба бросила, помнишь? К другому ушла, ребенка от другого прижила. На худой конец судью бы искал, прокурора. Но не тебя. Это не он. Это кто-то под него. Друзья или родня Барановского, помнишь такого, я рассказывал? Он меня тогда клялся из-под земли достать. Или друзья или родня этого... убитого, - папа будто сплюнул.

Мы слишком расслабились.

Но не в этом дело. Не только в этом. Я действительно виновата. Мы с папой. Я позволила себя спасти. Папа тоже это позволил. Он не всё мне рассказал, но за это винить его не могу. Он вытаскивал своего ребенка.

Как прохожие в окрестностях осеннего парка спасали себя и свою безопасность.

А я и сама могла сообразить, что такое не может быть спущено на тормозах. Не маленькая.

- Таня пропала. Она села на самолет. Ее видели в салоне. Потом она сошла в аэропорту... и пропала в дамской комнате.

- Ее похитили. На камере должно отразиться, как кого-то вывели из дамской комнаты. Даже если Тане успели максимально изменить внешность.

- Кара, - отец кажется постаревшим, - никого не выводили. Никого даже близко похожего на Таню. Она просто бесследно исчезла.

Вот только я даже сейчас не могу не заметить в его взгляде, несмотря на горе и тревогу, еще и... облегчение. Что это пропала не я. Что я – рядом. Дома. Под папиной защитой.

- Мишель тоже исчез. Точно так же. Один в один, только сортир — мужской. Этот новый муж твоей матери все-таки вышел на связь. Но в розыск заявлять пока не собирается. Как тебе это нравится, а?

Племянник Михаила – его тезка. Чтобы не путаться, парня привыкли называть Мишелем.

Тане такой вариант тоже нравился больше. Она в нем находила что-то романтичное.

Находила.

Какого, какого черта я о собственной младшей сестре – уже в прошедшем времени?

Мишель Тане понравился сразу. Сначала – как новый родственник. Потом – совсем иначе. Мама одобряла полностью. Михаил – тоже.

Я по телефону чуть не каждый вечер выслушивала, какой Мишель замечательный. А еще порой Таня вспоминала обо мне. И на эйфорической волне собственного счастья принималась пытать и раскалывать меня уже о моей личной жизни.

Теперь Мишель пропал тоже. Вот только отчим, как выяснилось, совершенно не встревожен. А ведь он уже вполне в курсе ситуации – благодаря папе.

И заявил, что влюбленные наверняка просто решили куда-то слетать инкогнито. Молодые, романтичные. Вот и сбежали.

А про угрозы в эсэмэс пока молчим мы. У нас с папой — свои темные тайны. И их оказалось больше, чем я думала.

- Кара, мне сейчас очень жаль. Я наворотил тогда... больше, чем следовало. - Папа кажется постаревшим лет на двадцать сразу. - Но уже ничего не поправить. А ты уже взрослая. Я не смогу запереть тебя дома под охраной. Не могу помешать рисковать собой моему самому близкому человеку. Могу только попросить ничего без меня не предпринимать. Когда получишь следующее сообщение — просто сообщи мне. Я подниму все связи. Для такого мне не нужно официальное постановление. Я всё возьму на себя. Мы возьмем его — кто бы он ни был. Он расколется, где Таня.

А потом умрет. Чтобы не успел сказать слишком много.

Но никто не сказал, что Таня не умрет раньше. Вряд ли в подобных случаях шантажист не предусматривает засаду на месте встречи. Или что его отследят по телефону.