Кара для предателя. Наследник бога-дракона

Глава 7

Дорога на гору Ильфьель узкая и каменистая. Лошади ступают осторожно, копыта скользят по обледеневшим камням. Снег ложится на волосы, на меховую накидку и медленно тает. Порывы холодного ветра ударяют в лицо, но это мало меня заботит. Мороз мне привычнее, чем тепло. Да и мысли заняты такими думами, что волей-неволей не обращаешь внимания на погоду.

Слова Хейдрун Эхом звучат в ушах. Мне не нравится думать, что моё высокое положение — это результат её молитв. Как будто я без них не смог бы стать тем, кем стал. Что за глупость! Никто, кроме меня самого, не ковал мою судьбу. Ни отец, ни братья, ни Стамфар, что прячется в огненных недрах горы.

Я был никем, третьим сыном ярла, лишённым наследства. Служил чужим, глотал обиды, кланялся тем, кто не стоил даже моего взгляда. И теперь я конунг. Разве это не доказательство моей силы, ума, воли и терпения? Какое отношение к этому имеет Хейдрун, её вера и бормотание в свете жертвенного алтаря? Нет, я не приемлю этого. Если всё, что я имею, добыто не мною, то тогда кто я?

Я думаю об Эмме. О своей жене, благодаря которой я оказался на троне. Если бы моё сердце не принадлежало Хейдрун, я, возможно, даже сумел бы полюбить её. Эмма как ладная нижняя рубаха: не броская, но нужная. Она греет, пока не надоест, пока не износится. У Эммы доброе лицо, мягкий голос, глаза, в которых всё ещё живёт вера в справедливость. Вера, которую я утратил ещё в детстве.

Я не ненавижу её как женщину. В ней нет ни злобы, ни хитрости. Она просто чужая. Ребёнок, выросший в роскоши и любви, никогда не поймёт тех, кому приходилось за каждый кусок хлеба платить унижением. Эмма не знает, каково это — выбирать между выживанием и совестью. Она не жила в грязи, не мёрзла под стенами родного дома, когда собственная мать занимала чью-то чужую сторону. Всё, что она имеет, подарено ей, а не заслужено.

И теперь она идёт просить помощи у божества, что если и существует, то смеётся над всеми нами. Бог-дракон, Прародитель, древнее пламя — как бы его ни называли, он не вмешивается в дела дворфов. Он взирает из глубин Ильфьеля на наше тщеславие, на войны, на кровь, что льётся ради власти и веры. Если бы он действительно был милостив, разве оставил бы этот мир гнить в холоде и жадности?

Я усмехаюсь, глядя на дорогу, что петляет между заснеженных елей. Каждая ветвь будто тянется ко мне, скрипит под тяжестью снега. Где-то далеко, на перевале, слышится крик ворона. Плохая примета. Впрочем, приметы для тех, кто верит в судьбу. Я давно перестал. Это Эмма наивна. Неужели она думает, что молитва изменит моё отношение к ней? Или что бог-дракон услышит её и накажет меня за предательство? А может, она действительно верит, что Стамфар встанет на её сторону? Но в конце концов, всё это лишь пустые надежды.

Лучше бы она погибла на обратном пути. Несчастный случай — и никакого позора для трона. Зеваки посочувствуют вдовцу. Может быть, даже сложат песни о добродетельной королеве. Я слегка поворачиваю голову и оцениваю скалы по обе стороны дороги. Узкие ущелья, острые обрывы. Стоит ослабить упряжь, подрезать ремень или толкнуть коня в нужный момент, и всё закончится быстро. Ледяной склон не прощает ошибок. Один неверный шаг, и тело сорвётся вниз, исчезнув в белой бездне. Никто не подумает о заговоре.

Я прикидываю, где можно будет осуществить задуманное. Может, немного выше, где дорога идёт вдоль пропасти. Там не останется следов, снег и ветер скроют всё. Её гибель можно будет списать на несчастный случай. В конце концов, именно так заканчиваются истории тех, кто слишком верит в чудеса.

Мой отряд идёт впереди, стражники молчат, сосредоточены на пути. Никто не задаёт вопросов, и это хорошо. Я не люблю, когда мне задают вопросы. Особенно о том, что творится в моей голове. Внутри поднимается привычное чувство, холодное и спокойное. Так бывает перед боем: когда понимаешь, что выбора уже нет, остаётся только идти вперёд.

Когда мы поднимаемся к подножию горы, ветер внезапно стихает. Кажется, сама природа затаила дыхание. Всё замерло, будто время перестало течь. Даже лошади фыркают тише обычного, настороженно перебирая копытами. Я всматриваюсь в склон. Среди белизны наверху, у входа в святилище, мерцают огни факелов. Гораздо больше, чем мне докладывали. Я поднимаюсь и замечаю ряды стражников на уступе. Они стоят неподвижно, их лица бледны и сосредоточены. Что-то в этой неподвижности пугает.

Я спрыгиваю с коня. Снег хрустит под ногами. Мой отряд остаётся позади. Я иду вперёд, настороженно глядя по сторонам. Воздух вокруг вязкий, оттого каждый вздох даётся с усилием. За спинами воинов я замечаю Хейдрун. Рядом с ней — сгорбленная фигура старухи в длинном, шерстяном плаще. Я узнаю в ней Гутрун, жрицу-наставницу. Та, что учила Хейдрун молиться богу-дракону, читать руны и толковать вещие сны. Сердце неприятно сжимается. Если эта старая ведьма здесь, значит, произошло что-то важное.

Передо мной уступ с ровной площадкой. В её центре — каменный алтарь, обрамлённый грубыми валунами, на которых вырезаны старые руны. На алтаре теплится слабое, неровное пламя. Около алтаря лежит Эмма. Лицо её бледное и болезненное. На миг у меня появляется надежда, что она не дышит. Но надежда эта не подтверждается. Грудь Эммы слабо приподнимается. Гутрун склоняется над ней, что-то шепчет и гладит её по вискам. Хейдрун стоит чуть поодаль, глядя вниз, будто боится поднять глаза.

Я осматриваюсь. Стража, слуги и помощники жрицы стоят неподвижно, склонив головы. Ни одного звука. Ни шороха, ни дыхания. Даже огонь на алтаре не трещит.

— Что происходит? — спрашиваю я, подходя к Гутрун. — Что с моей женой?