Карабас. Начало

1

На выложенной зеленоватым от водорослей и морских волн камнем набережной стоял Маттео и вглядывался вдаль, туда, где от тонкой линии горизонта к порту шли рыбацкие лодки с пузатыми, надутыми ветром парусами. Маттео было почти пятнадцать, но его руки уже приобрели ту цепкую, жилистую силу, какая появляется у тех, кто с детства тянет мокрые сети, набитые рыбой. Солнце уже медленно падало в воду, окрашивая её в цвета багрового золота. Жадные чайки кружили над пристанью, ожидая, когда лодки причалят и рыбаки начнут вытаскивать на берег улов. Иные недотепы роняли мелкую рыбу, которую тут же пожирали чайки, отвоёвывая её у портовых котов, что уже нервно прогуливались вдоль берега и вопросительно мяукали. Не обращая внимания на чаек, Маттео щурился и высматривал среди парусов тот, что принадлежал лодке отца, Винченце Карабацци. Позади, по мокрой гальке, зашлёпали босые ноги. Даже не оборачиваясь, Маттео понял, кто торопится встречать рыбаков. По плечу хлёстко ударила пятерня.

— Эй, Маттео, они уже подходят? — спросил его давний друг Карлито, сын Антонио, соседа и друга отца, что также ходил с ним в море на лодке ловить сардину. Карлито был на год младше и воспринимал Маттео как старшего брата, которого у него никогда не было. — Отец утром говорил, что ждёт хороший улов. А его предчувствия никогда не обманывали!

Маттео не обернулся. Антонио всегда много болтал, а его прогнозы порой бывали неточны. Но он всё равно не унывал, передав свой оптимизм и сыну. Хотя для подобных настроений было мало поводов: мать Карлито, как и мать Маттео, умерли при родах. Вот только Антонио больше не женился, растил сына в одиночку. А Винченце привёл в дом новую жену. Глядя на приближающийся парус, Маттео думал: какая разница, сколько рыбы добудут отцы? Большая часть уйдёт на рынок, часть — на соление, часть — на вяление, а мачеха Кьяра всё равно останется недовольной и будет смотреть на Маттео, будто он принёс в дом не серебристую сардину, а мешок дохлых крыс. Кьяра считала каждый грош, сама ездила торговать рыбой на рынок и билась с покупателями за каждую сардину, не желая уступать даже постоянным клиентам. Если же Винченце не везло и улов был скромным, за ужином воцарялось напряжённое молчание, а Кьяра сверлила Маттео взглядом, следя, чтобы он, не дай бог, не съел лишний кусок. Сардина была единственным источником дохода семьи Карабацци. Иногда Маттео слышал тихие диалоги отца и Кьяры о том, что старая лодка уже ненадёжна и надо отложить денег на новую. Кьяра всегда была против.

— Когда я выходила за тебя, ты обещал, что мы ни в чём не будем нуждаться, а я буду кататься как сыр в масле. Часто ли я вижу этот сыр, Винченце? Нет, мы должны копить деньги на новый дом и приданое Мартины, чтобы наша девочка удачно вышла замуж за достойного человека. Или ты хочешь для неё участи городской прачки? Нет, нет, мы должны жить по-другому, и твоя лодка подождёт!

Винченце всегда уступал. Кьяра появилась в их доме после смерти матери Маттео. Он ещё помнил её красивое лицо, тонкие руки, запах цветов и парного молока, помнил, как она слабо улыбалась, даже когда ей было больно. После её кончины всё изменилось. И дом стал другим, неся в себе отпечаток высокомерия новой хозяйки, что поначалу казалась тихой услужливой тенью. Но постепенно тень поглотила своего хозяина, став полноправной владычицей. Маттео невероятно раздражало, что отец, этот просоленный морской волк, что в одиночку чинил паруса в шторм, подчинялся этой злой женщине, как щенок. И потому он снова послушно бубнил, что лодка подождёт.

— Что-то интересное намечается, — таинственно произнёс Карлито.

— Что? — равнодушно спросил Маттео.

Карлито хитро улыбнулся.

— Не знаю, но в городскую типографию с самого утра везли краску и бумагу, а это верный признак того, что город увешают какими-то афишами. Я слышал, что машины там работают уже пару часов, а утренние газеты давно отпечатаны. Значит, делают что-то ещё. Я попробовал сунуть туда нос, но меня вытолкали взашей и при этом совсем не сердились. Говорю тебе, друг, в городе назревает нечто потрясающее. Хоть бы это было какое представление! Я страсть как люблю представления! Помнишь, как к нам привезли самого настоящего слона?

Маттео помнил, правда, на представление попасть ему не довелось: билеты были жутко дорогие. Зато они с Карлито видели, как слона вели в раскинувшееся в центре города шапито, и это тоже было интересно. Они никогда не видели таких странных и таких больших зверей.

— Я бы тоже хотел посмотреть какое-нибудь представление, — признался Маттео. — Это всяко лучше, чем ловить рыбу целыми днями. Ты только подумай: какая жизнь нас ждёт? Рано утром отправляться в море, забрасывать сети и ждать, пока пойдёт косяк сардины, и так целый год. Ты был дальше Скальо-Неро?

— Никогда, — помотал головой Карлито. — Родился тут и, наверное, тут и останусь.

— А я не хочу тут оставаться навсегда. Я бы с удовольствием отправился путешествовать с бродячим цирком. Представляешь, сколько интересных мест можно увидеть собственными глазами! Я иногда возвращаюсь в наш дом и чувствую, как задыхаюсь в этих стенах.

— Может, тебе стоит почаще выходить с отцом в море? — предложил Карлито. — Это утолило бы твою жажду странствий.

— Может, и стоит, но на нашей лодке нет места ещё для одного человека, иначе мы нагрузим меньше рыбы, — мрачно сказал Маттео. — И потом, хочу тебе признаться, я терпеть не могу море, соль и эту линию горизонта, что постоянно убегает прочь.

— А я люблю море, — вздохнул Карлито. — И, кстати, о линии горизонта. Смотри, наши папаши уже вот-вот причалят. Пойдём помогать.

Лодка, на которой были готовы пришвартоваться Винченце и Антонио, действительно уже подходила к причалу. Маттео с тоской оценил утлый, видавший виды корпус, облупившуюся краску, наспех залатанную парусину. За кормой тянулся бурун, белый, как седина Антонио. Накануне была буря, и лодку изрядно потрепало. Отец просмолил её перед выходом на рыбную ловлю, но, кажется, недостаточно.