Карантинная планета

04. Священная птица.

Глава 4. Птица

Солдат, распахнувший дверь сарая, был не из простых. Его мундир цвета кобальта с серебряной вышивкой герба имперской семьи резал глаза, как вспышка на фоне грязно-болотного тряпья окопников. Но голос, которым он рявкнул в сырой полумрак, был грубым и натёртым, ничем не отличавшимся от голосов их конвоиров.

— Подъём, черви! На плац! Кто задержится — получит прикладом в поясницу для памяти!

Пленных из других бараков не выпустили. Они жались у запотевших, грязных стёкол, наблюдая за происходящим тусклыми, выгоревшими глазами.

Перед неровным строем школьников, исхудавших и оборванных за недели неволи, встал имперский офицер — строеный, с лицом, отполированным до бесстрастности холодного фарфора.

— В целях вашей безопасности группа переводится в подземный сектор, — объявил он, не повышая тона. — Любое отклонение от маршрута будет расценено как побег. Охрана откроет огонь на поражение без предупреждения.

К ним подошли гвардейцы. Наручники с короткими, блестящими цепями щёлкнули на запястьях нескольких девушек, сковав их в одну несчастную цепь. Среди них была Ири.

Новое «убежище» оказалось каменным гробом в глубине выработки: нары из сырого, пахнущего смолой дерева, железная дверь с глазком, чадящая коптилка, отбрасывающая на стены пляшущие, уродливые тени. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом влажного камня и страха.

Ири растирала запястья, изрезанные до крови холодным металлом. Рядом, на соседних нарах, сидели её друзья: Инесса, Боб и Азам. Азам смотрел на неё не с сочувствием, а с тлеющей, невысказанной враждой.

— Неужели весь этот цирк — из-за твоей сказки про птицу? — спросил он, и в его шёпоте прозвучало недоверие, граничащее с брезгливостью.

Ири сжалась. Она не рассказала им всего. Только про птицу, про офицера в палатке. Кто поверит в легенду, когда кругом только грязь, голод и боль? Она молчала, чувствуя, как стена отчуждения растёт между ней и тем, кого считала другом.

Штабной бункер Империи. Прямой канал.

Голос майора Абда в наушниках был сухим и раздражённым:
— Шесть дней водим объект по периметру. Ноль реакции. Условия соблюдаем: чистое бельё, горячее питание, душ. На требования вызвать птицу заявляет, что не знает как. Дважды пыталась бежать. Солдаты… проявили инициативу. Выпороли. Кричала, на десятом ударе потеряла сознание. Птица не появилась. Предполагаю, простое физическое насилие — не триггер. Нужен шок иного рода. Аналогично первому случаю. Предлагаю инсценировать изнасилование. Учитывая атаки северян, углубил объект и её ближний круг в шахту. Охрана — имперская гвардия. Учёных эвакуировал.

Ответ императора пришёл без задержки, холодный и расчётливый:
— Физическое давление прекратить. Виновных солдат — на передовую. Улучшить условия содержания объекта. Но для её окружения — увеличить рабочий день, урезать пайки. Пусть охрана нашептывает, что её привилегии — плата за «услуги» офицерам. Раскалывайте круг. Предательство близкого — идеальный триггер. Унизить, но не калечить. Как только птица материализуется — насильников ликвидировать, объект изолировать. Птицу взять живой. Любой ценой.

Подземный барак. Неделю спустя.

Боб, худой до прозрачности, шептал Азаму, кивая на Ири, съёжившуюся в углу на своей относительно чистой подстилке:
— Азам, ей тяжелее всех. Её избили до полусмерти. Ты видел её спину. Ей нужна поддержка, а не твои косые взгляды. Она тебе доверяла.

Азам фыркнул, и в его запавших глазах вспыхнула злоба, выпестованная голодом, усталостью и ядовитыми шёпотами гвардейцев у котла:
— Не мучают её, Боб. Её уводят каждый день — чистенькую, сытую. От неё мылом пахнет, понимаешь? Дорогим! А мы тут в грязи таскаем камни. Охранники говорят — первый, кто её взял, был кровь от крови императора. Может, она им и правда нравится? А нас за людей не считают. Я-то дурака ломал, пылинки с неё сдувал… А она, одноухая стерва…

— Да перестань глотать их ложь! — зашипел Боб. — Они же сознательно гноят!

Каждый вечер, возвращаясь с изнурительной откатки породы, цепочка пленных проходила мимо искусно оборудованной ниши в скале. И каждый раз они видели там Ири. За столом, уставленным непривычно яркой едой, в платье, которое было чистым, в окружении имперских офицеров, говоривших с ней с подчёркнутым, театральным вниманием. Картина была отточенно-унизительной. И она работала безотказно.

Кабинет Императора «Южных».

Джаммун Акихи Третий вздрогнул, оторвавшись от карты. На дальнем краю его массивного стола из чёрного дерева, бесшумно, как сгустившаяся ночь, сидела Птица. Синее оперение, белый кончик одного крыла, чёрный — другого. Та самая.

В сознании, минуя уши, зазвучали слова — мелодичные, но не допускающие возражений, подобные ударам камертона.
«Надеюсь, сын императора умнее отца».

Император, подавив инстинктивную волну страха, заставил себя сформировать мысль-ответ:
— Что хочет Богиня?
«Останови войну».
— Как мне получать Её советы?
«Ты уже их получаешь. Через меня».
— И какой совет сейчас?
«Прекрати военные действия».
— А потом? Как связываться?
«Она решит, когда нужно. Тебе сообщит девушка. Ири».
— Почему же она молчала?
«Потому что ты держишь её в плену. Отпусти».
— И что ещё хочет Богиня?
«То, чего хочет Богиня, тебе неведомо. Узнаешь, когда придёт время».

Вокруг Птицы сгустилось туманное сияние, пахнущее озоном и влажной землёй после грозы. Когда оно рассеялось, на столе никого не было. Осталась лишь ледяная дрожь у основания черепа и абсолютная, неопровержимая уверенность в реальности произошедшего.

Полевой штаб 3-й горной бригады «Северных».

В палатке, заваленной картами и пропитанной запахом безнадёги, внезапно стихли все разговоры. Шелест, не от горного ветра, заглушил шипение рации. В проёме появилось синее пламя — и Священная Птица Грэк опустилась прямо на оперативную карту, смяв углы под своими когтями.