Карантинная планета

10. Похищение.

Глава 10. Похищение

Парк был островом тишины, вмёрзшим в отдалённый гул спящей столицы. Воздух пах влажной, холодной землёй, прелой листвой и едва уловимым дымком с заводских окраин. Фонари горели через один, отбрасывая на щебёночные дорожки жидкие, прерывистые лужи жёлтого света. Яркая, почти полная луна висела в чёрной бездне, как холодное, равнодушное око, усеянное острыми, немигающими звёздами.

Ири шла рядом с Инессой, сзади размеренно шагали Ах-Балам и Иш-Кан. Хруст их подошв по щебню был единственным звуком, нарушавшим ночной покой. Впереди, у выхода к огням общежития, маячила тёмная кучка. На лавочке сгрудились несколько молодых людей в потрёпанных куртках, их голоса, сначала сдавленные, внезапно взвизгнули, переходя в агрессивную, пьяную перебранку. Звякнула о камень стеклянная бутылка.

— Обойдём, — тихо, без интонации, сказал Ах-Балам. Его взгляд, скользнув по группе, мгновенно оценил угрозу как неоправданный риск.

Они развернулись, свернув на более узкую, почти неосвещённую тропинку, где свет луны с трудом пробивался сквозь сплетение голых ветвей.

Раздались негромкие, хлюпающие звуки, похожие на лопающиеся влажные пузыри. Ири почувствовала резкую, жгучую колющую боль высоко в спине, чуть ниже лопатки. Она взвизгнула, обернулась и увидела, как Инесса, с лицом, искажённым немым удивлением, медленно, как в тягучем сне, оседает на колени. Ах-Балам уже лежал ничком, уткнувшись лицом в сырую землю. Иш-Кан протянула к ней руку, пальцы судорожно сжались в воздухе, и свет сознания в её глазах погас. У Ири потемнело в глазах, мир поплыл, закружился, и терпкий запах влажного перегноя стал последним, что она ощутила, прежде чем погрузиться в густую, беспросветную тьму.

Где-то на самом краю угасающего сознания до неё долетали приглушённые, торопливые голоса и тяжёлый звук бегущих по щебню ног.

— Быстро, чёрт вас дери! Тащи в фургон!

Промзона. Глухая ночь.

Воздух здесь был другим — едким, с прогорклым привкусом угольной пыли, машинного масла и чего-то химически-сладкого, напоминающего дешёвый растворитель. Три белых микроавтобуса с небрежно нарисованными красными крестами на боках стояли у пролома в ржавом заборе, их дизельные двигатели работали на холостом ходу, подрагивая и выбрасывая в морозный воздух струйки сизого, вонючего выхлопа.

Фигуры в тёмной, немаркой одежде быстро и беззвучно, как грузчики, перенесли четыре обмякших тела в открытые двери одного из фургонов. Двери захлопнулись с глухим, окончательным стуком. Две машины с воем фальшивых сирен рванули в разные стороны, разрезая ночь багровыми вспышками. Третья, с полностью потушенными огнями, медленно, как сытый хищник, выползла на узкую грунтовку и поползла в сторону глухих окраин.

Террикон. Пункт перегрузки.

Место пахло серой, гарью от вечного подземного пожара и страхом, который витал в воздухе плотнее дыма. Два мусоровоза с потухшими фарами стояли у подножия чёрной, конической горы шлака. Возле них топтались люди в засаленных, одинаковых спецовках, с белыми повязками на рукавах. Азам, в своей студенческой куртке, выглядел бледным и перевозбуждённым, его глаза бегали. Перед ним стоял Риччи, от которого пахло дорогим импортным табаком и холодным, липким потом.

— Гладко? Никто не заметил? — выдохнул Риччи, его пальцы нервно постукивали по крышке сигаретного case.

— Как по маслу, — Азам говорил быстро, срываясь на сиплый шёпот. — Вся охрана у главного корпуса, на балу. Электрик за пару золотых монет отрубил камеры на этом участке. Ни души.

— Оплата, — кивнул Риччи стоявшему рядом толстяку в кожаном пальто. Тот молча вручил Азаму плотный, оттягивающий руку холщовый мешочек. — Половина. Остальное — когда шум уляжется и всё подтвердится.

Тела, всё ещё безвольные, перегрузили в кузов одного из мусоровозов. Внутри, вместо вонючих баков, к полу были на болтах привинчены мягкие диваны и кресла, пахнувшие пылью и потом. Машины, фыркая дизелем, тронулись, их широкие колёса с хрустом давили застывший шлак.

Риччи сел в свой низкий, спортивный автомобиль, стоявший в тени.
— Ты куда? — крикнул ему Азам, сжимая в руках тяжёлый мешок.
— В университет. Обещал отцу не смываться, создать алиби, — бросил Риччи, и машина, рыкнув tuned-ным двигателем, исчезла в ночи, оставив после себя запах бензина и предательства.

Граница леса. Провал.

План сработал до границы старого соснового бора. Там, на разбитой проселочной дороге, в лучах фар мусоровозов возникла фигура с поднятой рукой. Военный патруль. Два грузовика, из которых быстро, с лязгом затворов, высыпало не меньше двух десятков солдат с автоматами наизготовку. Мусоровозы замерли, их двигатели заглохли.

А дальше всё пошло по непрописанному, жестокому сценарию. Пока солдаты, крича что-то, приближались, сзади, из-за стен деревьев, с низким, рокочущим воем взмыл небольшой, бесфонарный вертолёт. Его чёрный, угловатый силуэт на мгновение заслонил луну и скрылся в ночном небе, унося с собой невысказанный приказ и запах авиационного керосина.

Княжество Чарне. Две недели спустя.

Заляпанная грязью и пылью дорожная карета, пахнущая лошадиным потом, кожей и пылью, подкатила к массивным, окованным железом воротам родового поместья. Её окружала дюжина вооружённых всадников в потертых, но добротных плащах с вышитым гербом княжества — скрещёнными мечами над горной сосной.

Внутри кареты, в спёртом воздухе, пахнущем кожей сидений, маслом для оружия и немым напряжением, Гиомар Чарне смотрел на суровое, неподвижное лицо своего отца, старого князя.

— Отец, я люблю её, — сказал Гиомар, и его голос звучал не как просьба о разрешении, а как холодное, взвешенное заявление.

Князь медленно, тяжело покачал головой. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старую, потрескавшуюся карту трудных земель.
— О чём ты думал, мальчик? По всей стране, на каждом столбе, висят их портреты. Награда за информацию — целое состояние, которое разорит нашу казну на годы вперёд. Любой из наших же дружинников продаст тебя и меня за такую сумму, не моргнув глазом.
— Владения короля заканчиваются у наших восточных границ. Здесь ещё сильны старые законы, право убежища. А когда мы обвенчаемся… Пресса обожает романтические истории. Король не станет ссориться с самым лояльным и богатым княжеством из-за одной беглой студентки, ставшей законной княгиней.