Карантинная планета

12. Столица южных

Глава 12. Столица Южных

Воздух в Главном Имперском зале был тяжёлым, холодным, настоянным на запахах старого паркета, лакированного ещё во времена правления первого Акихи, и пыли с переплётов древних фолиантов, стоящих за стеклянными витринами. Не тишина, а низкий, гулкий гомон, в котором слышался скрежет каблуков по мрамору, шёпот и прерывистое дыхание. Они стояли строем — два десятка новоиспечённых студентов. Их лица, выхваченные светом из высоких окон, были разными: настороженными, растерянными, гордыми. Общее у них было одно: скромный, немодный крой одежды и несмываемый запах пыли с грунтовых дорог. Перед ними на длинном столе из тёмного дерева лежали толстые папки, пахнущие свежей типографской краской учебники и аккуратные стопки конвертов из плотной, кремовой бумаги.

Чиновник в мундире, от которого несло дорогим, но приторным одеколоном, вручал конверты лично. Каждое вручение сопровождалось короткой, заученной улыбкой. Конверт был лёгким, но шуршащая бумага обжигала пальцы, будто пропитанная химикалиями. Внутри, под личной печатью императора, лежали стандартные слова: «за проявленную стойкость», «во имя знаний». Здесь, в этом ледяном величии, они читались не как награда, а как клеймо.

Их «наставники» — студенты старших курсов в идеально сидящей форме — наблюдали со стороны. Их улыбки были геометрически выверены, а взгляды скользили по новоприбывшим, как сканеры, оценивая угрозу, слабость, потенциал.

Столовая. Вечер.

Воздух здесь был густым и тёплым, смердящим дешёвой тушёнкой, переваренной капустой и человеческим потом. Неа сидела в углу с тремя, кого уже не могла назвать чужими: Миа с острым, как лезвие, профилем, Гиа с огромными, всё замечающими глазами и тихой Зариной. Миа методично, с каким-то почти хирургическим спокойствием, разламывала кусок чёрного хлеба на крошки.

— Личное послание от императора, — произнесла она без интонации, глядя на рассыпавшиеся крошки. — Нас. Почему именно нашу группу?

Неа не отрывала взгляда от жирного узора на поверхности супа в своей миске.
— Чтобы замять историю с его племянником, — пробормотала она. — Чтобы мы держали языки за зубами.
— Но почему мы? — в голосе Гиа зазвенела сдавленная ярость. — Мы всего лишь встали между тобой и той стервой.
Зарина, не поднимая глаз, добавила шёпотом, который был слышен сквозь столовый гул:
— Может, он знает. Про знак. Или догадывается, кто ты на самом деле.
Неа инстинктивно натянула рукав на правое запястье. Под тканью узор был холодным и молчащим, как спящая змея.
— Мне нужно воздуха, — выдохнула она, отодвигая табурет. Ей было необходимо одиночество, чтобы прислушаться к пустоте внутри, которую иногда нарушали смутные, чужие импульсы — как далёкие радиопомехи из глубокого космоса.

Кабинет императора. Рения.

Здесь воздух не циркулировал — он застаивался, пропитанный запахом полированного дуба, воска, старых чернил и невысказанного страха. Император Джаммун Акихи Третий стоял перед огромной голографической проекцией. Карта Zет была испещрена значками, но его внимание было приковано к другому сектору экрана, где висели символы флота Трона. Все они теперь горели призрачным серым — «статус неопределён» или «отсутствует».
— Ни одного корабля на патруле у северных рубежей, — его голос был ровным, металлическим. — Ни одного грузового транспорта за последние три цикла. Что происходит в их системе?
Командующий сухопутными силами, генерал с лицом, будто вырубленным топором из гранита, ответил, не отводя взгляда от карты:
— Полное радиомолчание, ваше величество. Глухо. Словно они вымерли.
— Или их отозвали, — добавил наместник оккупированных территорий, тучный мужчина, от мундира которого тянуло кислым потом и паникой. — На что-то более важное. Что-то, что заставило забыть о нашем скромном мире.
Император медленно повернулся. Его тень накрыла половину континента на карте.
— Отправить официальный дипломатический запрос, — отрезал он. — И подготовить разведгруппу. В район их старого космопорта. Узнать, что творится на земле. Если у «небесных людей» проблемы… — он не договорил, но в тяжёлом воздухе кабинета повисло невысказанное: проблемы у врага могут быть как окном возможностей, так и первой приметой надвигающейся на всех бури.

Комната в общежитии.

Здесь пахло дешёвым мылом, женскими волосами и смутным, хрупким доверием. Неа сидела на краю узкой койки, вцепившись пальцами в виски.
— Я ничего не помню, — её голос звучал приглушённо, словно из-под толщи воды. — Ни лица, ни имени. Одна пустота.
Миа присела рядом, положила руку ей на плечо. От неё пахло чистым, простым запахом свежевыстиранного белья.
— Не торопи память. Она вернётся. Мы с тобой.
— А если нет? — вырвалось у Неа. — Если я навсегда останусь этой… никем?
Гиа, пристально разглядывая узор на запястье, который Неа неосторожно обнажила, тихо произнесла:
— Ты не никто. Вот это, — она легонько коснулась пальцем синевы под кожей, — оно что-то значит. Для кого-то там, наверху.
Зарина лишь молча кивнула, и в её кивке было больше уверенности, чем в любых словах.

Сон Неа.

В эту ночь сон пришёл не как нашествие кошмаров, а как тихое вторжение. Она стояла не в болоте или лесу, а в огромном, пустом зале с зеркальным полом, холодным, как лёд. Свет лился мягкий, рассеянный, не отбрасывающий теней. И в абсолютной тишине зазвучала музыка — странная, сложная, сотканная из звуков, которым не было названия на человеческом языке.
Из глубины зала вышел Он. Лео. Его копыта отстукивали по мрамору чёткий, негромкий ритм. Он приблизился, и в его глазах не было ничего, кроме чистого, безошибочного узнавания — древнего, как само время.
Она не вспомнила его. Она узнала. Всей своей подавленной сущностью, каждой клеткой, кричавшей о доме, которого она не знала.
Он протянул руку. Она взяла её. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми. И они закружились в медленном, невесомом танце.
Его голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, тихим, неотвратимым шёпотом:
«Ты — ключ. Заброшенный, но не сломанный. Связь жива.»
Она попыталась спросить — какая связь? с кем? — но слова растворились, не родившись. Вместо них пришло чувство — острая, физическая тоска и абсолютное, иррациональное доверие к этому четырёхногому существу.
Она проснулась не от крика, а с мокрым от слёз лицом и странным, тёплым спокойствием в груди. И с ясным, как удар колокола, знанием: он реален. Он ищет.