Карантинная планета

14. Планета Трон

Глава 14. Планета Трон.

Дождь лил стеной. Космодром Центрального госпиталя тонул в серой пелене. Вода хлестала по плитам, смывая космическую пыль. Стекала ручьями с темного борта приземлившегося эсминца. Трап уперся в мокрый асфальт.

Двери открылись. Появился носилки.

Я стоял под козырьком, наблюдая. Специалист по ожоговой медицине. Сегодня я уже видел сотни носилок. Тысячи. Весь космодром гудел, как растревоженный улей. Сирены машин скорой помощи выли на разных тонах. Крики. Приказы. Плач детей. Обычный день на Троне после катастрофы где-то на краю Империи. Планета Тетра горела, а мы собирали пепел.

Но этот носилки был особенным. На нем лежал комок мокрых бинтов. Сын императрицы. Лео.

Его вынесли быстро, профессионально. Экипаж эсминца в темных комбинезонах. Их лица были каменными от усталости. Дождь немедленно принялся заливать бинты. Врач эсминца, молодой капитан-лейтенант, выскочил следом. Его глаза выхватили меня из толпы в белых халатах.

— Глубокие термальные ожоги, девяносто процентов тела! — его голос перекрыл шум дождя, отрывистый, как выстрел. — Стабилен, но на грани. Антишоковая терапия в пути. Но есть осложнение…

Мы двинулись. Моя бригада, отлаженный механизм. Носилки скользнули по трапу. Дождь бил в лицо. Под ногами хлюпала вода.

И тут я увидел.

Сквозь мокрые, полурастворенные бинты на его правой руке светилось что-то. Тусклое, но зловещее. Багровый уголь под пеплом кожи. Имплант. Он не просто светился. Он пек.

От руки шел жар. Волнами. Я почувствовал его сквозь струи холодного дождя. Физическое давление. И запах. Сладковатый, приторный. Запах горящей плоти. Не старого, а свежего ожога. Кожа под имплантом тлела. Прямо сейчас.

Мы погрузили носилки в капсулу реанимобиля. Внутри было сухо, стерильно. Гул систем. Я наклонился над рукой. Отказался от перчаток. Кожа пальцев ощутила дикий жар. Как от открытой дверцы плавильной печи.

— Он был активен всё время! — кричал врач эсминца, пытаясь перекрыть вой сирены. — Не реагирует на стандартные блокаторы! Температура в точке контакта зашкаливает!

Я попытался. Прижал ладонь с охлаждающим гелем к краю импланта. Гель зашипел и испарился мгновенно. Белым клубом. Жар не отступал. Он был живым. Враждебным. Он пожирал носителя. Это не было последствием боя. Это был отдельный, медленный убийца.

Капсула рванула. Через иллюминатор мелькали огни бесконечных ангаров. Принимали новые корабли. Выгружали новых обожженных. Лео был лишь одним из многих. Просто его ожог имел имя и титул. И светящуюся загадку на руке.

В палате интенсивной терапии пахло антисептиком и тишиной. Тишиной машин. Лео был подключен к ним. Куклой из бинтов и проводов. Имплант светился ровно. Немигающий красный глаз.

Консилиум собрался у голограммы. Данные сканировали тело. Картина была ясной и ужасной. Ожоги. Шок. И аномальный источник тепла в правой руке. Он мешал регенерации. Отравлял организм продуктами распада. Как заноза, раскаленная докрасна.

— Это симбиотический имплант кентавров, — сказал я, глядя на свечение. Голос звучал устало. — Парный. Связь «жених-невеста». Данные из его личного дела: Ири Лот. Его невеста. Студентка Имперского университета на карантинной планете Zet.

В комнате повисло молчание.

— Если здесь жжет, — тихо сказала нейрохирург, — значит, жжет и там. Там, у нее. Обратная связь. Пока он в критическом состоянии, имплант пытается выкачать энергию из сателлита. Или наоборот. Мы не знаем логики этой штуки. Но она тоже горит умирает . Прямо сейчас.

Мы смотрели на голограмму. На багровую точку.

— Нужно снять второй имплант, — заключил я. — Источник должен быть разорван. Иначе мы потеряем обоих. Здесь, и там.

Это был не вопрос медицины. Это был вопрос политики. Дипломатии. Но в этих стенах мы решали только жизни. Посольству Трона на Орионе ушёл запрос. Срочный. Приоритет «Андромеда». Переговоры. Давление.

А в это время, за десятки световых лет, в общежитии Имперского университета, у девушки по имени Нео (она не помнила старое имя, Ири) начала гореть рука.

Сначала — как удар током. Потом — как будто в плоть ввинтили раскаленный болт. Имплант на её запястьсе, тусклый и безжизненный годами, вспыхнул тем же багровым светом. Он прожигал ткань рубашки. Дымился.

Она закричала. Соседки вызвали врачей университета.

Те пришли, растерянные. Смотрели на светящуюся диковинку. Пробовали мази, спреи. Жар не стихал. Он выедал плоть. От кожи шел тот же сладковатый, страшный запах. Они не знали, что делать. Такого не было в учебниках.

Нео сжала зубы. Боль была космической. Белой. Она видела за ней вспышки. Обрывки. Темные волосы в лицо. Смех. Голос, говорящий «держись». Чужой голос. Её голос. Потом тьма накрыла с головой. Она потеряла сознание, сжимая обугленную, светящуюся руку.

Прибыли дипломаты с Трона. Забрали её под протесты университетского начальства. На grounds of medical emergency. Доставили в посольство. Наш врач там был хорош. Но он тоже был бессилен перед этим жаром. Его инструменты плавились. Она угасала на глазах. Пульс — нить.

Тогда вмешался священник посольства. Старый, с руками, покрытыми татуировками-молитвами. Он не смотрел на тело. Он смотрел на связь. На невидимые нити.

— Это не устройство, — прошептал он. — Это клятва жениха. И её нужно расторгнуть.

Он не стал бороться с жаром. Он заговорил с ним. На языке, забытом вселенной. Кадил травами, чей дым стелился по полу, цепляясь за свет импланта. Клал холодные руки на лоб Нео и на пылающую руку. Искал узел. Энергетический узел.

Имплант вспыхнул в последний раз. Ослепительно. Потом свет погас. Резко. Окончательно.

На запястье осталась лишь страшная, глубокая ожоговая метка. Как клеймо. Но плоть больше не горела.

Нео вздохнула. Глубоко. Открыла глаза. Пустые. Она не помнила ничего. Ни боли, ни университета, ни своего имени. Только тень в глубине памяти. Тень с темными волосами.