Карибский Кризис

Глава 17 — Начало Одиссеи

1704 год

Примерно в это же время

Линкор Хуана Карлоса

Последние лучи ушедшего солнца вяло очерчивали светом голубое у горизонта небо, стремительно уходящее во мрак. Линкор, так и не получив хоть какого-то имени, продолжил движение на автопилоте, сдержанно подсвечиваясь фонарями, имитирующие свет местных масляных ламп. Когда последний марсианский людоед начал сопеть в две дырки, общая каюта с матросами земного происхождения недовольно зашевелилась.

— Не знаю, как вас, но меня достало, что мы ишачим на какого-то Хуана и его этих гуманоидов, — начал бунтарскую речь Воробьёв, зажигая в кругу людей восковую свечу, отбросившую тьму тирании светом грядущей революции. — Целый день, плюс ещё и вечер! Хотя сами они не работают!

— Вот-вот, сами не работают и другим мешают не работать, — согласился кто-то из тёмного угла.

— А капитан не разозлится на нас из-за бунта? — поинтересовался юнга, носящий подозрительно неуютное прозвище «Сладкий».

Перед общим сбором недовольных юркий малец успел сбегать в оружейный отсек и притащить на себе целый пук сабель. На каждого недовольного минимум по одной.

— Да, капитан настоящий зверь, — просипел один из самых старых матросов.

— Зверь, говорите, — хмыкнул Жека, — козёл что ли? Мы его мигом всковырнём.

— Да против Хуана сабли не сработают!

— Он силой мысли контролирует корабль…

— Прикажет — и нас всех повяжут!

— Он что, силой мысли управляет линкором? — не поверил разведчик.

В его время такого ещё не успели придумать. Но мало ли что способны надумать марсиане на планете, на которой и морей никаких нет? Неужели прожаренные мозги кубинца действительно нашпиговали микросхемами, доведя его безумие до уровня, когда вновь начинаются эксперименты над подопытным?

— Его мозг, как внешнее устройство бортового компа, хи-хи-хи, — нервно отозвался Кос. — Но корабль на автопилоте, потому что сидит постоянно в каюте. Заливает водкой страх.

«Так вот, кто лакает водку, пока нам остаётся травиться тормозной жидкостью!»

— И чего же он боится? Протрезветь?

— Нет, открытого пространства, — сообщил ещё один радист, предпочитающий не раскрывать своё имя, — он в этот век прыгал не через телепорт, а через точку выброса, чтобы не отбиваться от коллектива. Вот у него мозги и поплыли.

— Он пьёт потому, что пал жертвой русского гостеприимства, — терпеливо пояснил Евгеша, — напился огненной воды до состояния буйного самоуважения и верхом на линкоре возомнил себя богом!

Почти все местные вопросы слушали его внимательно, и только люди будущего смотрели, как на шута горохового. Но разведчик был уверен, что это мелочи жизни, и убедить он сможет всех.

— Богом, не богом, хи-хи-хи, — парировал Кукукурочкин. — Но линкор он отдаст Советскому Союзу.

— Ага, ща-аз! Он переместится в 20-й век и уничтожит так и США, и СССР! — фыркнул Жека, разочарованный наивностью радистов. Пришло время вселять революционные мысли: — Мы, дурачки, ему ещё и помогаем, а сами с голода тормозухой похмеляемся! Нас с вами используют, как бесправных рабов!

Недовольство начало подниматься и на стороне радистов, на которых Жека делал максимальную ставку. Всё же при захвате линкора именно люди будущего помогут освоить махину и бороздить на ней моря взамен потерянной лодки.

— Вот же хитрозадый кубинец!

— А ещё революционер!

— И что же делать?

— Выход есть! — уверенно встал над всеми Воробьёв. — Я должен стать капитаном!..

— Нет, я буду капитаном! — вскочил и заорал Кукукурочкин, даже ни разу не захихикав между словами. — Но сперва свергнем кубинского диктатора!

С воплем и гиканьем полубезумный радист понёсся исполнять свои слова, удивляя Жеку всё больше. С другой стороны, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы выхватило пулю раньше Евгения. Пусть крыша радиста в ссоре с головою, сам он выглядел настолько вдохновляющим пушечным мясом, что этого порыва хватило для всеобщей волны бунта недовольных.

— Ура!

— Революция!

— Долой буржуев богатых и пришельцев мордатых!

— Ну-ка просыпайтесь! — будил юнга матросов, умудрившихся проспать общий бунт. — Я не сплю, и ты не спи. Это называется «равенство»!

— Равенство! Братство!

Для храбрости они начали массовое нападение с винного погреба. Пока гневная толпа надиралась до уровня варягов-берсерков, Воробьёв тихой сапой прокрался в отдельную каюту Василисы. Едва удержавшись от искушения поглумиться над будущей вдовой Карлоса, он с невозмутимостью дневного Джуниора запер её дверь и подпёр украденным стульчиком.

На верхней палубе царила вакханалия. Бойцы из встрепенувшейся команды марсианских людоедов по силам не уступали гомосептепедисам и выдерживали в своём теле почти все виды сквозного приёма железа внепланово в грудь и пузо. Как бы их ни тыкали сабельками, они продолжали наступать, но, теряя носы и уши становились только злее, поскольку выпирающие части тела при отсечении обратно не прирастали.

— Я тебя узнал! — взревел одноухий пришелец.

Информация к размышлению из досье Е. Воробьёва:

Главная причина, по которой Воробьёв не смог наладить контакт с марсианскими людоедами, заключалась в нелюбви Жеки и пришельцев друг к другу. И нелюбовь эта была пламенной, искренней и бессмертной.

Началась она с тех пор, как пришельцы похитили его в детстве, а он сломал им машину времени, нагадил в неё и сбежал. С тех пор несчастные инопланетяне могли попадать только в дикий 18-й век. Это их сильно раздражало.

На всякий случай пастора Джуниора бунтовщики отвязали от мачты и даже налили ему целебной водки, от которой тот сразу впал в счастливый сон. Матросы быстро сообразили, что если неповоротливых от полученных ран гуманоидов нельзя убить, то можно связать и обездвижить, чем весьма успешно занялись. Под раздачу попала и Василиса со своими слабыми попытками подавить бунт.