Карибы

Мадинина – Остров цветов 

Мадинина.

Так он назывался до того, как стал Мартиникой — Островом цветов. И это был не просто поэтический образ, а ослепительная реальность. Древние говорили, что это была душа горы, которая породила остров в своём гневе, и эта история передавалась от острова к острову. Мадинине молятся, благодарят за её плоды и свежую воду, которая стекает с горы, как слёзы матери, плачущей при падении давления, или как молоко, вытекающее из её чрева, чтобы накормить младенца. Мгновения дождя эфемерны: за пять минут погода меняется — от тропической жары до проливного ливня, питающего реки. Остров был матерью, которая принимала своих людей как детей — священной землёй, по которой ступают с уважением. Кочевники из Амазонии путешествовали на каноэ, когда формировали племена, чтобы поселиться на девственных землях. На склонах горы есть горячие источники, которые бурлят и по сей день, а также дикие красные плоды, похожие на западную малину или ягоды. Сила горы была столь велика, что горячие источники можно найти даже в самом центре острова.

В его недрах расцвело более ста видов цветов: красные бализьеры, жёлтые орхидеи, алые гибискусы, антуриумы с блестящими изгибами, цветы ванили, райские птицы, подвешенные, как тайны. Птицы, такие как колибри, были хозяевами острова, а стрекозы приносили удачу. Каждая тропинка, каждый склон, каждый закоулок дышал красочной, благоухающей жизнью — как вечное подношение свету.

Юг острова был полон сладости. Пляжи с белым песком раскинулись, как простыни, на которые заходило солнце, чтобы лечь. Кокосовые пальмы, склонившиеся к прозрачной воде, словно хотели окунуть в неё свои корни. Песок, мелкий, как ласка, оставался тёплым до наступления темноты. Здесь мы смеялись, пели, занимались любовью под звёздами. Это было не место для рыбалки — рыбы любят жить в кораллах. Но глинистые почвы юга позволяли делать кувшины, потому что эта земля была тверже, чем глина, найденная в водах севера. Вода в мангровых зарослях двигалась гораздо сильнее, чем обычная грязь, и в неё можно было погрузиться — до самой гибели. Но север хранил память о выжженных недрах острова. Песок был жемчужно-чёрным, блестящим, как золото, насыщенным древним вулканическим пеплом — будто гора выплакала там всю свою печаль.

Волны били сильнее, потому что коралловый риф не везде позволял холодной атлантической воде сцепиться с берегами. Туман, образованный каплями проливного дождя, опускался рано и окутывал открытое море, а холод морского бриза, пересекавшего высокие деревья, заставлял души молчать.

Мы не спали на правой стороне острова, на атлантическом побережье, где дует ветер и холод щиплет веки. За ними следили. Они ловили рыбу только у берега, потому что морские хищники — слишком большие и сильные для сетей — отпугивали рыбаков. Его лечили, потому что красная глина, присутствующая в воде некоторых пляжей и смешанная с песком, заживляла открытые раны.

Именно слева мы спали — со стороны Карибского моря, где волны медленные, почти незаметные, где солнце нагревается до температуры воды. И именно там море становится матерью: убаюкивает тела, согревает души. Именно здесь бьётся сердце Мадинины.

Реки извивались по плоти острова, принося с собой тонкую пресную воду, иногда даже естественно газированную. Именно на этой земле ярко-красная глина с медными отблесками стала материалом для изготовления кувшинов, украшений и копий.

В каждой капле этой красной земли текла память, передаваемая рукам, которые её лепили.

Мужчины строили стройные каноэ, способные танцевать на соляных хребтах. Их женщины плели пальмовые листья, из которых делали крыши для жилищ, тонкие циновки, корзины и сети. Всё использовалось по необходимости, всё было искусством, и ничего не пропадало. На свою обнажённую кожу жители Мадинины каждое утро наносили масло ачиоте, растирая его семена прямо на теле или используя то, что женщины приготовили заранее. Тёмно-красное — цвета земли и огня — оно отпугивало насекомых, ухаживало за кожей и окрашивало её, придавая блеск меди. Волосы, покрытые маслом, становились прямыми, гладкими, с лёгким рубиновым отливом, когда солнце их целовало.

Женщины были гордо полнокровными. Их грудь оставалась обнажённой — без стыда. Их гениталии прикрывались натуральными кокосовыми волокнами, а пальмовые листья были завязаны с изяществом. Они носили ожерелья из ракушек и мелких отполированных камней, найденных на излучине реки. Их тела были картами острова, их жесты — молитвами. Они не носили ни ткани, ни масок. Они носили дневное платье. Они носили Мадинину.