Каркассон

Пролог

Август 1208 года, Юг Франции.

Лангедок – край, непохожий на остальную Францию. Здесь солнце палило ярче, виноградники простирались до горизонта, а реки, впадающие в Бискайский залив и Средиземное море, были словно дорожные артерии, связывающие эту землю с богатейшими торговыми городами. В воздухе витал аромат спелого инжира и лаванды, а улицы наполнял говор торговцев, паломников и рыцарей. На рынках можно было встретить как крестьян, продающих оливковое масло и сыр, так и дальних путешественников из Арагона и Италии, предлагающих изысканные ткани, привезённые с Востока. В тавернах пели трубадуры, слагая баллады о любви и доблести, но под этой кажущейся идиллией таились расколы, грозившие уничтожить этот цветущий край.

Лангедок был независим в своей душе. Его земли управлялись не королём Франции, а могущественными виконтами и графами, связанными сложной сетью вассалитета. Здесь говорили не на французском, а на мягком и певучем окситанском языке, а законы часто основывались не на королевских указах, а на старых местных традициях. Однако ни одна свобода не могла долго оставаться бесспорной, особенно если она противоречила интересам сильных мира сего.

Католическая церковь видела в Лангедоке опасное гнездо ереси. Катары, или «чистые» (от окситанского cathar), отвергали богатства, роскошь, власть епископов и даже саму идею о добром Боге, создавшем материальный мир. Они считали этот мир тюрьмой, а единственным спасением – отказ от всех земных благ. У них не было храмов – их служители, называемые совершенными, ходили в простых серых одеждах, жили в бедности и проповедовали отказ от греховной жизни и тщеславия.

Для Папы Иннокентия III катары были как бельмо на глазу, как нарыв, который необходимо вскрыть. Он призывал к изгнанию катаров и к их обращению в истинную веру. Но Лангедок не спешил выполнять эти требования. Катары упорствовали в своих убеждениях и отказывались обращаться в католичество, а местная знать видела в них союзников в борьбе против усиливающегося контроля Рима и французской короны.

Ги де Монфор ехал в Лангедок, следуя приказу кузена.

Его седло скрипело в такт размеренной рыси коня, а в дорожной сумке покоились запечатанные письма, которые он предпочитал не читать. Он был воином, а не политиком. Интриги Симона его не интересовали, но он знал, что кузен использует религию как оружие – во имя собственной власти и выгоды, прикрываясь благородными лозунгами. Ги с детства видел в доме дяди, как легко его сын отдаёт приказы на убийства, изгнания, как вершит казни без пощады и даже намёка на правосудие.

Он давно научился не задавать вопросов, не вдумываться в последствия приказов, которые исполнял слепо, словно карающий меч, рассекающий плоть. Как говорила его покойная матушка, меньше знаешь – лучше спишь. И он старался следовать этому правилу, сосредотачиваясь на том, что умел и любил – военном искусстве. В умении управляться с оружием, в стратегии на поле боя и турнирах ему не было равных, несмотря на его молодость.

Вот и сейчас он ехал на турнир – показать себя, своё мастерство, завязать знакомства, установить связи. Для его кузена, этот турнир был не просто состязанием – он был ареной для политических игр, способом заручиться поддержкой влиятельных союзников.

Когда он проезжал мимо замка Каркас, его взгляд невольно задержался на его мощных стенах, возвышающихся над склонами холмов. Поля с вьющимися лозами винограда простирались к горизонту, золотясь под лучами августовского солнца. Где-то вдалеке слышались песни крестьян, собирающих урожай. Ги на миг задумался: что будет с этими людьми, если начнётся война? Ведь эти земли лежат на пути в Тулузу. Если его кузен решит идти войной на Лангедок, Каркас станет первой жертвой. Его стены устоят недолго, а его жители познают на себе, что значит гнев Церкви и мечи крестоносцев.

Но что ему оставалось? Он был младшим сыном, без земли, без наследства. После смерти отца его отослали в дом дяди, где он стал лишь пешкой в игре сильных мира сего. Он просто выполнял свой долг, пусть иногда и с тяжестью в сердце.

Поэтому он не задавал вопросов, когда его отправили в замок Раймона VI в Тулузе. Он должен был передать письма, встретиться с нужными людьми, получить их ответы и сведения для кузена. А заодно — принять участие в турнире, который должен был скрыть его истинную миссию от местных лордов.

Он не хотел вмешиваться в политические игры. Он отправился в Лангедок, не желая знать, какой кровавый след оставят после себя письма, которые он вёз. Он не собирался вглядываться в лица тех, кому он их передаст. Но это не означало, что он не понимал, что творит его кузен.

Он не хотел войны. Он её не искал. Но он знал, что однажды она найдёт его сама. И тогда ему придётся выбирать, на чьей он стороне.

И лучше уж ему выбрать кузена и Церковь.

Потому что либо ты с Церковью, либо против неё.

А если против – считай, ты уже мёртв.