Карман времени. Я и Революция

Глава 6. Начинается что-то интересное

- В январе в столице возросло число беспорядков среди рабочих. - Я слышу эти слова сквозь сон. Это День Сурка? Опять необычная боль в теле, опять глаз не могу открыть, но теперь я слышу… Не стук в окно. Я не понимаю, что со мной происходит. Я слышу какую-то лекцию?

- Если в прошлом году по всей стране прошло чуть больше двухсот политических забастовок, то за первые два месяца этого года их уже более тысячи.   – Продолжает доноситься до меня речь мужчины.

Какие забастовки? Какая еще политика? Я же здесь на отдыхе! Я ехала сюда отдыхать и наслаждаться. И у меня даже начало это получаться… Стоп! А где я вообще сейчас нахожусь? Я ощупала себя с ног до головы. Все на месте. ВСЕ! И даже эти противные папильотки, чтоб их... И эта дурацкая рубашка. Только вот нахожусь я уже не в кровати с мягкой периной, а в креле. Да, большом кресле, в которое я, благодаря своей миниатюрности, смогла бы поместиться в двойном количестве. Таким образом, я точно не в своем номере.  Голос мужчины не прерывался, но я из-за своих раздумий уже не следила за тем, что именно он говорил. Я встала и пошла в сторону, откуда по-моему, доносился голос.

-  Продовольствия уже не хватает. – Да, я  иду в правильном направлении, так как громкость звука прибавляется. – 19 числа возле продовольственных магазинов собрались толпы людей, требовавших хлеба. А вчера во многих районах жены рабочих врывались в булочные и лавки и грабили их. Вы понимаете, о чем идет речь? Это же беспредел. Что будет завтра? 

Я уже подошла к двери, за которой происходило то, что было слышно на весь дом, наверное.

- Надо предпринимать более серьезные меры. Кто…  - Мужчина прервался и прокашлялся. – Кто будет терпеть такое? Боюсь, что не сегодня-завтра могут начаться митинги. Причем далеко не мирные.

Как же страшно… О чем тут говорят? Неужели, за столь короткий период, пока я добиралась до Питера, а потом блуждала в этом лесу, в стране произошли такие изменения?

Любопытство – опасная штука. Опасная, но безумно манкая. Именно поэтому я, набравшись сил и храбрости, аккуратно прохожу мимо двери, чтобы посмотреть, не открыта ли она. И… О, да! Она открыта. Уверена, что моя счастливая улыбка выдает сейчас во мне партизана, накрывшего логово врага, но, все же, я не отказываюсь от соблазна увидеть того, кто так обеспокоен состоянием политической жизни государства.

Наклоняю корпус чуть в сторону и вниз и заглядываю в номер. За огромным столом, оформленным под старину, сидит Александр Федорович… Керенский.

Ну, прямо вылитый Керенский. Я, конечно, не знаю, насколько достоверными могут счтитаться снимки в Интернете, но я помню, на книге у меня был его портрет. И он вот прямо как сейчас выглядел.

Зажмуриваюсь и встряхиваю головой. Не может быть! Боже! Телефона нет, как на зло (Ух, я бы сейчас его сфоткала)  Почему я не взяла с собой ту книгу? Щипаю себя за руку и вижу, что я в этой же дурацкой ночной рубашке до пят, да еще и с длинными рукавами. Очень неудобно, но, боюсь, выбора у меня нет. Надеюсь, сегодня я смогу съездить к машине, все-таки, и забрать все свои вещи, а также связаться с остальным миром (у меня в чемодане остался планшет). От этих мыслей, внезапно появившихся в моем сознании, меня отрывает похолодание. По ногам явно сквозило, аж холодно стало. Я как-то неловко (даже не понимаю, как это со мной случается) кутаюсь в этот огромный отрез ткани, висящий на мне, и как-то странно кряхчу. Мой план срабатывает и вот я сталкиваюсь взглядом с ним… С этим…  Керенским (так пока будем его называть).

- Ах, вы уже очнулись, голубушка! – Он радостно поднимается из-за стола и с улыбкой подходит ко мне, будто собирается заключить меня в объятия.

- Да, кхм…кхм. – Обнимаю себя за плечи  и, набравшись храбрости, переступаю порог кабинета. Но не успеваю окончательно ступить на территорию «Керенского», как своим широченным рукавом цепляюсь за ручку двери и практически повисаю на ней. Слышу треск рвущейся ткани и представляю уже самое ужасное. Но, главное, я смогла устоять на ногах, поэтому на этот раз столкновений избежать удалось.

- Ой, извините, опять со мной какой-то ужас творится. Я уже и падала, и летала, и плавала. И каждый следующий раз получается хуже предыдущего. Должно же быть наоборот? – С надеждой взглянула я в глаза своему собеседнику. Одновременно обеими руками шарю по своему телу под рубашкой, нащупывая под ней белье, а также проверяя, нет ли каких-то неожиданых отверстий на рубашке после такого трещащего соприкосновения ее с дверной ручкой. Я, кстати, так и не поняла, из чего она сделана. Вроде, не металл, но выглядит внушительно.

«Керенский» тут же делает шаг в сторону и отводит взгляд, делая вид, что ему нужно что-то найти на столе. А я, закончив своеобразную ревизию своего состояния, приподнимаю подол рубашки и вижу, что я в носках. Да уж, как было бы неудобно, если бы я была босиком. Ноги точно бы окоченели.

- Еще раз извините, - вижу, что мужчина, как истиный джентльмен, не хочет смущать меня. – Я не привыкла к такой одежде. Да и я обычно не разгуливаю в общественных местах в одной рубашке.

- Что же заставило Вас покинуть номер в таком виде?

- Я… - Не знаю, что сказать. – Я испугалась. Я, конечно, все понимаю, что сейчас такое время, когда с нами может проиойти все, что угодно…

- Да, Вы это абсолютно верно подметили. – «Керенский» подошел к небольшому деревянному диванчику, обитому темной, плотной на вид, тканью с красивым винтажным узором. – Сегодняшнее положение в стране пугает не только вас.

- Да я… - смотрю, как он берет с дивана большую шаль и идет ко мне.

- Накиньте, будет теплее.- Протягивает мне шаль, в которую я сразу же укутываюсь.

- Как Вы себя чувствуете? Сильно ушиблись?

- Нет, кажется, но кое-что меня беспокоит.

- Пойдемте, я провожу вас до номера. – Мужчина жестом приглашает меня к двери, и мы направляемся к выходу.

- Александр, - робко начинаю я. - Я не совсем понимаю, что сейчас происходит… - Мы проходим как раз мимо окна и я, остановившись, одним глазом кошусь на улицу. – Что там?