Карнавал по-бразильски для Марины.

Глава 2.

Глава 2.

Дом с дырявым ведром

Марина открыла глаза и первое, что услышала — запах. Нет, не запах, а атака химоружия: смесь затхлой сырости, копоти, кислых тряпок и чего-то явно подозрительного из угла. Нос моментально пожалел, что у неё вдруг стало «утончённое обоняние».

— Мамочки мои, — пробормотала она, и голос прозвучал чужим: звонким, молодым. — Это что, казарма, где забыли открыть форточку с восемнадцатого века?

Попробовала поднять руку — и зависла. Рука была тонкая, молодая, жиластая, кожа гладкая. Только ногти… Господи, ногти — обломанные, чёрные от грязи, будто вчера картошку копала и тут же на угольном складе драку выиграла.

— Так, — сказала Марина самой себе, — это либо моя невестка заказала мне реалити-шоу «Выжить любой ценой», либо я реально в аду.

Поднялась и огляделась. Комната была размером с приличную кладовку, только в кладовке обычно не держат дырявый таз для умывания и ведро, подозрительно похожее на парадный туалет. Оба предмета гордо занимали центр комнаты. В том же тазу, судя по следам капусты на краю, ещё и посуду мыли. Универсальность века, так сказать.

Печка, чёрная, как совесть налогового инспектора, занимала половину стены. Копоть тянулась по потолку, как паутина, и явно намеревалась спуститься на подушку. Занавески висели из милости — дыры на них были размером с мелких тараканов, и через эти дыры свет пробивался, как солдат через окоп.

Постель под ней… Ну, назвать это постелью можно было только с натяжкой и с чувством юмора. Тряпки, которые пережили пять войн, три потопа и, наверное, один карнавал, были собраны в кучку и гордо назывались «одеялом».

— Да уж, — вздохнула Марина, — вот это я в «Букинге» номер забронировала… Сразу видно, пять звёзд. На небе.

В грязном окне — зеркало: она. Только не Марина Петровна, уставшая женщина за пятьдесят, а молодая брюнетка с огромными карими глазами и лицом, которое, если отмыть, можно на афишу клеить. Волосы длинные, спутанные, но густые, кожа смуглая, нос аккуратный, губы полные.

— Это… — она поднесла руки к лицу. — Это я?! Охренеть. Двадцать лет минусом. Спасибо, конечно, но можно было и без тараканов в придачу.

В этот момент дверь скрипнула, и внутрь просунулась девчонка лет четырнадцати — худая, чумазая, с глазами, которые были слишком большими для лица. В руках она держала кружку с какой-то жидкостью.

— Сеньорита Маритана! — пискнула девчонка. — Вы очнулись!

— Кто? — Марина поперхнулась. — Какая, к чёрту, Маритана?

— Это вы, — просто ответила девчонка. — Вас лихорадка сразила, лекарь приходил, сказал — ничего не поделаешь. А утром вы сами глаза открыли.

Марина моргнула. «Лихорадка, лекарь, сеньорита… Это что, косплей? Или корпоратив у склада новый? Алка с Наткой, признавайтесь, где камеры?»

За девчонкой показался парень лет шестнадцати — тоже чумазый, с щербатой улыбкой. Одежда на нём держалась исключительно на энтузиазме и одном ремне.

— Сеньорита, — сказал он, — я думал, вы уже… ну… того.

— Спасибо, милый, за оптимизм, — Марина фыркнула. — Я ещё «того» вам всем покажу.

Оба подростка уставились на неё, как на воскресшее чудо. Девчонка поставила кружку на стол.

— Соседка принесла похлёбку, — сказала она. — Сказала, чтоб вы поели, сил набрались.

Марина осторожно заглянула в кружку. Варево было красным, острым на запах, и угрожающе булькало.

— Это что, борщ из преисподней? — пробормотала она. — Или они решили меня сразу добить.

Она попробовала ложку. Через секунду выскочила наружу, вылила остатки под дверь и согнулась пополам.

— Ну спасибо! — простонала. — Я, может, и воскресла, но не для того, чтоб гореть изнутри.

Парень с девчонкой переглянулись.

— Это же наша еда, — обиженно сказала девчонка.

— Дети мои, — Марина вытерла глаза, — я вам добра желаю: не ешьте это. Оно вас убьёт быстрее любой лихорадки.

---

Она заметила в углу саквояж. Старый, кожаный, но крепкий. Внутри — несколько монет, аккуратно перевязанных шнурком, и потрёпанный дневник. Марина пролистала. Почерк капризный, буквы, как танцующие змейки.

«Сегодня опять все вокруг идиоты. Почему никто не понимает, что я достойна лучшего? Я должна жить в городе, а не в этой дыре!»

— О, знакомая песня, — фыркнула Марина. — Вот оно что, значит, хозяйка тела у нас была принцессой на горошине. Ну хоть девственница, надеюсь? А то мало ли какие сюрпризы.

На полке под куском тряпья висели костюмы. Перья, блёстки, пайетки, всё в пыли и в паутине. Марина отдёрнула ткань и вытаращила глаза.

— Так… либо я здесь работала танцовщицей, либо просто падшая женщина. Ну всё, поздравляю, Петровна, теперь ты — местная «королева карнавала» с дырявыми трусами.

Она села на кровать и засмеялась — нервно, но от души.

— Ну и где вы, сволочи, спрятали камеры? — крикнула она в потолок. — Такое шоу — грех не снимать!

Подростки опять переглянулись.

— Сеньорита, вы точно в порядке? — спросил паренёк.

— В полном, — отрезала Марина. — В полном шоке!

И добавила про себя: «Ладно, Петровна, живём. Деньги есть, дом — ну, почти есть. Дети прилагаются. Теперь главное — придумать, как всё это дерьмо привести в божеский вид. И чтоб никто не догадался, что у тебя мозги из будущего».

А в голове у неё, словно слайды в старом проекторе, одна за другой вспыхивали картинки — таблица Менделеева, школьные уроки географии, реклама майонеза из девяностых, рецепт кекса с изюмом.

— Ну хоть память при мне, — вздохнула она. — Теперь бы ещё нормальной еды и нормальной тряпки, и можно жить.

За окном шумела деревушка — бедная, пыльная, с курами под ногами и детьми, гоняющими мяч из тряпок. Вдалеке виднелся город с башнями, до которого пешком было не меньше часа.

— Ну что, — сказала Марина, глядя в мутное окно. — Добро пожаловать, Маритана. Новый уровень ада открыт.

И впервые за день она улыбнулась: злорадно, упрямо и с интересом.

— Стойте-ка, — Марина ткнула пальцем в подростков. — Вы кто вообще такие, чтобы тут мне… эм… сморкаться радостью? Представьтесь по-человечески, а то я вас мысленно уже «Мальчик» и «Девочка» зову.