Карнавал по-бразильски для Марины.

Глава 3.

Глава 3

. «Это не розыгрыш» — сказала коленка

Проснулась я от двух звуков: урчания собственного желудка и тарахтения чужого ведра. Урчание было весёлое, как будильник у человека, который ненавидит утро. Ведро — нервное, как сосед на лестничной клетке. Запахи — всё те же: дым, сырая тряпка, старая жизнь. И всё равно внутри стало… легче. Телу, не голове.

— Сеньорита, — Жужу просунулась с кувшином, — воды принесла. Я тихо. Как мышь.

— Ты громкая, как гусь, — буркнула я, приподнимаясь на локте. И тут же зависла на собственном локте: тонкий, упругий, без привычного хруста. — Так… Кто мне подменил суставы? Верните старые обратно — они, конечно, скрипели, зато были проверенные.

Пальнула взглядом в сторону «зеркала». В мутном окне отразилась девушка — да, всё ещё она: смуглая, с огромными глазами, волосы распутаны ровно настолько, чтобы их хотелось распутывать дальше. Скулы на месте. Под глазами — не мешки, а намёки на бессонницу. Повернулась боком: талия есть, бёдра на месте, пресс — не кубики, но намёки многообещающие. Ноги… Ноги — черт возьми! — это отдельный скандал. Жилочки, икры, коленки как будто кто-то начищал до блеска и смазал маслом. И попа… ну, давайте честно: «в порядке».

— Скажите, — говорю в окно, — это грим? Где операторы? Алла, вылезай из шкафа, я тебя тапком.

Никто не вылез. Зато тонко, подленько напомнил себя голод. Так, что мысль «я в шоу» отступила. В шоу всегда кормят. Тут — нет.

— Тико, — крикнула в дверь, — ты где?

— Я тут, — откликнулся мальчишка, как пружинка. — Сосед принёс две кукурузы. Сказать «спасибо»?

— Скажи «спасибо» — и спроси, нет ли у него в запасе совести. Мы ему за вчерашнюю рыбу потом помашем.

Жужу фыркнула. Я вылезла из своего «одеяла» и поймала ещё один шок: встать легко. ВКЛ-встать. Колени не спорят, спина не ругается, голова не мутит, только живот напоминает «мы пустые».

«Так, — говорю себе, — план. Утро: умыться, привести себя к виду «живой и бодрый», выяснить, где репетируют. Днём — разведка рынка на тему «нитки-иголки-краски». Вечером — тренировка. И в любой непонятной ситуации — хмуриться с достоинством».

Умывальник — всё тот же таз, но я уже с ним договорилась: вода — кипячёная, тряпка — свежая, уксус — две капли, лицо — своё. Переодеться… из одежды — долгий смешной анекдот. На гвозде висит рубаха до середины бедра и юбка, которая когда-то была красной, а теперь деликатно пылит «терракотой бедности». Кальсоны у меня — из «лучшего»: латки на латках, зато крепко. Смеяться можно, но недолго: в этом веке в тренажёрные леггинсы никого не одели.

Натянула рубаху, юбку, подпоясалась верёвкой (в моде «дом-стайл»), волосы убрала в косу — толстую, непокорную. В зеркале — девушка, которая делает вид, что привыкла. Внутри — женщина, которая ещё вчера выбирала между «гречка» и «макароны».

— Сеньорита, — Жужу принесла кукурузу: две початки, печальные, но честные. — Я сварю?

— Сварим вместе. И без перца, иначе я сегодня не танцую, а бегаю.

Пока кукуруза пыхтела в котелке, я раскладывала на лавке трофеи: иглы, нитки (нашлись в саквояже, спасибо прежней Маритане), кусочек мыла, мешочек с уксусом, платок из парусины. Села, поковыряла ногтём пайетку на одном из костюмов. Пайетка вздохнула и отвалилась. Отлично. Значит, пришить обратно — не пустая затея.

— Зачем вы так рано? — удивилась Жужу.

— Чтобы выиграть конкурс, — честно ответила я. — Там, где все «как всегда», выигрывает тот, кто «как надо». Нам нужны деньги. Костюм — лицо. Танец — ноги. С мозгами я договорюсь, ноги — уже вроде договорились. Осталось лицо.

Кукуруза сварилась. Мы поделили пополам. Ничего лишнего — только сладкая, с дымком. Жужу щурилась от счастья так, будто ей дали платье. Я жевала и думала: «Как странно: еда без перца — праздник». Смеялась сама над собой.

— Идём? — спросил Тико, заглядывая в щель двери. — Уже собираются у площадки. Барабаны несут, тётя Нена говорит — сегодня отберут «лучших на парад».

— Значит, сегодня и идём. Жужу — с нами. Тико — рядом, но не лезь в драку, если что. Я сама умею. Выдыхай, Петровна. Это не шоу. Это… новая работа.

---

Дорога к площадке шла через арраяль, который я вчера видела как «грязь и люди». Сегодня это был коллаж: дети в мешковатых рубахах гоняют тряпичный мяч, мужик с корзиной манго орёт «манго-манго» так, что хочется купить, даже если не любишь манго, старуха, сидя в тени, препариует листы маниоки длинным ножом, будто стругает скрипку. У часовни сушатся сети — серебряные, как стружка на ветру. Запах — солоноватый, жареный, сладкий — всё сразу. У колодца девки смеются так громко, будто им платят за децибелы.

Иду и чувствую: ноги летят. Мышцы — как струны, тянут, но не режут. Лёгкие работают, как отремонтированный насос. И тут же: «Хочу есть». Чёрт. Видимо, молодое топливо сгорает быстрее. Ничего, карнавал — это тоже еда, только для денег.

На площадке — кипит: барабанщики настраивают «бум-бум», труба жалобно репетирует «прости-меня», девки с перьями спорят, чей хвост дольше, мужики крутят бедрами с такой гордостью, будто бедра — их фамилия. Тётя Нена — дама основательная, в тюрбане цвета спелой паприки и с бёдрами, на которых можно держать мир, — строит колонну:

— Так, мои звёзды! Сначала шаг, потом хвост, потом улыбка. У кого нет улыбки — займёте вон у того красавчика, — кивает на барабанщика.

— Сеньорита Маритана! — видит меня и расплывается. — Вернулась! Слышала, лихорадка забрала — да не унесла. Упрямая! Молодец. Давай, вставай… хотя стой. Ты сегодня не танцуешь. Ты смотришь.

— Это почему это? — возмущаюсь автоматически.

— Потому что если ты сейчас повалишься, я буду виновата, — отрезает Нена. — А я виноватой сегодня быть не хочу. Сядь на камень, смотри, дыши. Потом — репетиция для себя. Не придуривайся, Маритана, я тебя с детства знаю — ты как та собака: «я полежу — и побегу». Сначала — лежи.

Я уже открыла рот, чтобы показать ей, где у меня «собака», но тут в голове щёлкнуло: «начальник прав». Умение слушаться — редкий навык, особенно у меня. Шаг в сторону, сажусь на тёплый камень, соглашаюсь глазами. Жужу рядом, как воробей, Тико носится между барабанами, как лекарство.