Карта моего сердца

Глава 2. Посылки из прошлого

Генриетта

На следующий день мир за окном был нарочито петербургским: низкое серое небо, похожее на мокрую солдатскую шинель, и мелкая, настырная морось, которая не столько лила, сколько висела в воздухе, оседая на лице холодной влажной пылью. Идеальная погода для похорон или, как в ее случае, для похода к нотариусу.

Генриетта стояла перед зеркалом в прихожей и с неудовольствием изучала свое отражение. Она выбрала самое строгое и нейтральное из своих платьев — темно-серое, прямого кроя, с глухим воротом. Безупречно, корректно, безэмоционально. То, что нужно. Но что-то было не так. Возможно, дело было в ее лице. За ночь оно, кажется, утратило привычную академическую отстраненность. Глаза казались слишком большими, в них затаилась тревога, которую она не могла ни структурировать, ни каталогизировать.

Она решительно тряхнула головой, отгоняя непрошеные рефлексии. Есть задача. Есть время — одиннадцать ноль-ноль. Есть цель — нотариальная контора Свешникова. Все остальное — лирика, а лирике не место в графике.

Нотариальная контора располагалась в старом доходном доме на Фурштатской улице. Тяжелая дубовая дверь с потускневшей медной табличкой, высокие потолки с остатками лепнины и вездесущий запах старой бумаги и сургуча. Генриетте это место показалось смутно знакомым, почти родным — младший брат ее архива.

Игорь Борисович Свешников оказался невысоким полным человеком с лицом, похожим на добрую булочку, и маленькими, неожиданно проницательными глазками за стеклами очков в золотой оправе. Он излучал ауру профессионального спокойствия и сочувствия, отработанную десятилетиями общения с людьми в самые драматичные моменты их жизни.

— Генриетта Иосифовна, присаживайтесь, — он указал на массивное кожаное кресло перед своим столом, которое недовольно скрипнуло, когда она в него опустилась. — Вашего, так сказать, компаньона пока нет. Серов Трифон Тимофеевич. Надеюсь, он не из тех, кто пренебрегает пунктуальностью.

Генриетта промолчала, лишь едва заметно поджав губы. Она уже составила свое мнение об этом Трифоне Тимофеевиче. Человек, способный носить такое чугунное, неуклюжее имя, наверняка был шумным, неаккуратным и, конечно же, непунктуальным.

— Что ж, пока мы его ждем, — Свешников извлек из ящика стола пухлую папку, перевязанную тесемками, — позвольте мне еще раз выразить вам свои соболезнования. Ваша бабушка, Августа Генриховна, и Степан Матвеевич были совершенно удивительными людьми. Они приходили ко мне несколько раз, составляя этот свой... ребус. Редкий случай в моей практике, когда составление завещания превращается в настоящее приключение. Они так увлеченно спорили, смеялись... Знаете, они были больше похожи не на пожилых людей, подводящих итоги, а на двух азартных подростков, затевающих грандиозную шалость.

Он замолчал, с теплотой глядя на папку. Генриетта почувствовала укол в сердце. Бабушка Гутя и дядя Стёпа. Она живо представила их здесь: ее бабушка, худенькая, прямая, с ироничной усмешкой, дотошно выверяющая каждую формулировку, и дядя Стёпа, крупный, основательный, отмахивающийся от юридических тонкостей и твердящий свое: «Гутя, давай проще, к делу! Им ехать, а не диссертацию защищать!»

Ровно в одиннадцать ноль-ноль дверь конторы открылась, и на пороге возник… он. Генриетта сразу поняла, что это он. Во-первых, от него едва уловимо пахло чем-то техническим — остывшим металлом и чистым машинным маслом. Во-вторых, он выглядел так, будто весь окружающий мир был для него немного тесноват. Высокий, широкоплечий, в простой черной куртке и джинсах, он двигался с какой-то ленивой, но уверенной грацией крупного зверя. Его коротко стриженые волосы были влажными от уличной мороси, а серые, внимательные глаза беззастенчиво и быстро осмотрели сначала нотариуса, потом ее, потом обстановку кабинета, словно оценивая качество сборки.

— Серов Трифон Тимофеевич, — представился он, и его низкий, спокойный голос, казалось, заполнил собой все пространство.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул Свешников. — А мы вас уже заждались.

Трифон сел во второе кресло, и оно под ним тоже скрипнуло, но как-то более уважительно, чем под Генриеттой. Он бросил на нее еще один короткий, изучающий взгляд. Она почувствовала себя экспонатом под микроскопом. Экспонатом странным, непонятным и, скорее всего, бесполезным. Она ответила ему таким же взглядом, холодным и анализирующим, в котором читалось: «Так вот ты какой, Трифон Тимофеевич. Простолюдин».

— Итак, — прокашлявшись, начал нотариус, развязывая тесемки на папке. — Начнем. Как я уже говорил, завещание совместное и весьма необычное. Все свое имущество — квартиру, дачу, счета — ваши родственники оставили своим прямым наследникам, то есть детям, в установленном законом порядке. С этим все просто. Но есть, так сказать, особая, нематериальная часть, которая касается именно вас, внуков.

Он извлек из папки официальный бланк и зачитал сухим, безразличным тоном: — «Мы, Келлер Августа Генриховна и Серов Степан Матвеевич, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаем нашим любимым внукам, Штангенциркуль Генриетте Иосифовне и Серову Трифону Тимофеевичу, наше главное сокровище. Сокровище, которое мы искали всю свою жизнь, но так и не дошли до конца. Мы дарим вам не вещь, а путь. Не ответ, а вопрос. Мы дарим вам квест».

Нотариус сделал паузу, давая им осознать услышанное. Генриетта ощутила приступ интеллектуального головокружения. Квест? Это слово из мира компьютерных игр и бульварных романов казалось здесь, в этом солидном кабинете, неуместным и даже вульгарным. Трифон же сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало, но Генриетте показалось, что в его серых глазах мелькнул огонек интереса.

Свешников отложил официальный документ и достал два запечатанных конверта из плотной желтоватой бумаги.

— Далее по пунктам, — продолжил он. — «Чтобы начать этот путь, вам понадобятся два ключа. Каждый из вас получит по одному. Мы разделили их в соответствии с вашими талантами и складом ума».