Карта несостоявшихся свиданий

Сыроварня и дача Алисы

Сыроварня, следующая по плану точка, после огурцового безумия казалась оазисом спокойствия и предсказуемости. Но и здесь тетя Алиса приготовила сюрприз.

Хозяин, суровый на вид дядька, оказался старым другом Алисы. Увидев Марину, он не стал предлагать дегустацию, а молча протянул ей деревянную дощечку с выжженной надписью: «Для лучшей пары. Следуйте за козой».

— За какой козой? — растерялась Марина.
— Моя Белка, — пояснил сыровар, кивнув в сторону холма, где паслось небольшое стадо. — Она у меня самая умная. Алиса говорила: когда приедет племянница с тем парнем, который ее все время выводит из себя, отдайте им Белку. Она их куда надо проведет.

Леня фыркнул:
— Проведет? Мы что, в сказку попали?
Но Белка, рыжая коза с умными глазами, подошла сама, как будто ждала сигнала. Она боднула Марину в колено, потом Леню, развернулась и пошла прочь от сыроварни, в сторону леса, время от времени оглядываясь, идут ли за ней.

Выбора не было. Они пошли.

Белка привела их к старому, заброшенному детскому лагерю на берегу лесного озера. Среди полуразрушенных корпусов стояла одна уцелевшая беседка «Дружбы», вся обвитая диким виноградом. В ней — старый, заросший мхом стол, а на нем — простой холщовый мешочек и записка.

«Мои дорогие саботажник и планировщица. Если вы читаете это, значит, Белка справилась, а вы — проявили достаточно глупости (или доверия), чтобы последовать за козой. В мешочке — ключи от моей бывшей дачи, что в пяти километрах отсюда. Там есть баня, дрова и полный холодильник. Вы заслужили передышку. И, возможно, разговор без бегающих глаз и треска огурцов над ухом. Останьтесь там на ночь. Ваша режиссер, Алиса.»

Марина и Леня переглянулись. Все это было так безумно, так непредсказуемо, что даже у Лени не нашлось едкого комментария. Только тихое:
— Ну что ж... Козе, выходит, виднее.

Дача Алисы оказалась не роскошной, а очень уютной: деревянный домик с печкой, видом на озеро и холодильником, полным простой, но вкусной еды. Они растопили печку и слушая как трещат поленья и воет ветер в трубе, за чаем, Леня спросил:

— И о чем нам, по-твоему, следует поговорить без бегающих глаз?
Марина смотрела на пламя в печи.
— О будущем, наверное. Что будет после маршрута. После точки «Я».
— А что может быть? — Леня отхлебнул чай. — Разъезжаемся. Ты — к своим графикам, я — к своим дорогам. Как и было задумано.

Но слова прозвучали грустно.
— Это БЫЛО задумано, — поправила Марина. — Но мы же уже столько всего перезадумали сами. Нельзя просто взять и стереть.
— Нельзя, — тихо согласился Леня. Он смотрел на нее, и в его глазах была та самая решимость, что в яблоневом саду. — Значит, нужно придумать что-то новое. Вместе.

Он протянул руку через стол. Марина колебалась всего секунду, затем положила свою ладонь в его. Тепло от печи и от этого касания разлилось по ней, сметая последние остатки страха.
— Я не знаю как, — призналась она. — У меня нет плана на это.
— И у меня нет, — сказал Леня. — Но у нас есть карта. До конца. И время, чтобы набросать черновик. А потом, в точке «Я», может быть, поймем, как будет выглядеть чистовик.

Они сидели так долго, держась за руки. В этом доме нечто неизвестное, не имеющее пока названия, крепло и набирало силу. Оно было похоже на молодое, упругое дерево, готовое к любым ветрам, потому что у него появились корни. Общие. И зацепились они прочно — за смех на огуречном фестивале, за молчание в яблоневом саду, за простоту пельменей у дяди Васи и за доверие, с которым они последовали сегодня за рыжей козой по имени Белка.

Дача Алисы

Утро на даче было хрустальным и тихим. Марина проснулась первой и лежала, прислушиваясь к тишине и к ровному дыханию Лени за тонкой стенкой: в ее груди было странное, спокойное чувство — уверенность. Как у капитана, который наконец-то почувствовал своего штурмана и поверил в экипаж.

Они позавтракали молча, как будто все важные слова были сказаны у огня, а теперь нужно просто быть. Убирая посуду, Леня нашел на дальней полке кухни потрепанную тетрадь в кожаном переплете. На обложке — знакомый почерк Алисы: «Черновики для чистовика».

Они сели за стол и открыли ее. Это был не дневник, а сборник наблюдений, цитат, смешных зарисовок и недописанных мыслей. На одной странице — схема идеального маршрута по Провансу, на другой — рецепт абрикосового варенья с пометкой «слишком сладко для моей жизни». А на развороте ближе к концу они нашли то, что искали. Заголовок: «Для Маринки и ее Ветра (когда найдут)».

Текст был не связным письмом, а набором тезисов, будто Алиса набрасывала их в разные моменты:

• «Любовь — это не пункт назначения. Это качество дороги. Если скучно — вы свернули не туда».
• «Спорьте. Но только о том, куда свернуть за следующим поворотом. А не о том, кто был прав на предыдущем».
• «Иногда лучший план — это отсутствие плана. Но чтобы это понять, нужно сначала составить сотню других. Маринка, ты уже близко».
• «Леня. Не бойся якорей. Хороший якорь не тянет на дно. Он дает точку опоры, чтобы оттолкнуться и плыть дальше. Дай ей стать твоим якорем. И стань для нее ветром. Баланс — вот в чем фокус».
• «И главное. Ваша история — это не мое продолжение. Это ваш собственный маршрут. Я лишь дала вам карту и толчок. Куда ехать — решайте сами. И, пожалуйста, пришлите открытку».

Внизу страницы был нарисован простой компас, и вместо букв N, S, E, W были написаны: «Доверие», «Смелость», «Терпение», «Юмор».

Они дочитали и долго сидели, не говоря ни слова. Эти строчки были последним, самым важным грузом, который им предстояло принять от Алисы. Не инструкцией, а напутствием.

— «Пришлите открытку», — наконец прошептал Леня, и в его голосе была легкая дрожь. — Она до самого конца верила, что мы... что у нас получится.
— Она верила в нас больше, чем мы сами, — сказала Марина, проводя пальцем по нарисованному компасу. — Она дала нам даже не карту, а систему координат. Вот эти четыре слова.