Карта обратного пути

Глава 19

Иваново — Ткачи Времени

Иваново звучало.
Это был не шум мегаполиса, не гул машин или вой сирен. Это был Ритм. Глобальный, всепроникающий стук, похожий на биение гигантского механического сердца.
Тук-так. Тук-так. Вжих-щелк.

Как только «Ласточка» пересекла невидимую черту города, двигатель машины, казалось, подстроился под этот ритм. Даже дворники начали двигаться в такт невидимому метроному.

— Ты слышишь? — спросила Кира, открывая окно.
— Я чувствую, — ответил Лев. — Вибрация. Четыре четверти. Индустриальный бит.

Небо над Иваново было странным. Если присмотреться, оно не было пустым. Между домами, от крыши к крыше, от трубы к трубе тянулись тысячи, миллионы тончайших проводов. Сначала Льву показалось, что это линии электропередач или троллейбусные провода, но потом солнце выглянуло из-за туч, и «провода» вспыхнули всеми цветами спектра.
Это были нити.
Весь город был одним гигантским ткацким станком.

Они ехали по проспекту Текстильщиков. Здания здесь были монументальными, из красного кирпича, с огромными окнами — храмы индустриализации. Но внутри этих храмов происходило нечто, не поддающееся описанию в производственных отчетах.

— Нам туда, — Кира указала на самую высокую трубу, из которой валил не дым, а полупрозрачная, переливающаяся субстанция, похожая на жидкий перламутр. — «Мануфактура Судеб».

Ворота фабрики были распахнуты. Охраны не было. Только старая вывеска: «Вход посторонним воспрещен. Выход — только по лекалу».
Лев припарковал машину во дворе, где вместо асфальта лежали плотные ковры из сплетенной проволоки и лозы.

Они вошли в цех.
Грохот здесь стоял такой, что разговаривать было невозможно. Огромные, высотой с пятиэтажный дом, станки работали без остановки. Челноки размером с лодку летали туда-сюда с ужасающей скоростью.
Но работали за станками не люди.
Это были существа, похожие на женщин, но сотканные из света и теней. У них было по четыре, а то и по шесть рук, которые двигались так быстро, что сливались в веер.

— Ткачи, — прокричала Кира Льву в ухо. — Они ткут время!

Вдруг грохот стих. Разом. Как будто кто-то нажал кнопку «пауза».
Огромный станок в центре зала замедлил ход. С высоты рабочей платформы к ним спустилась женщина.
Она выглядела как типичная советская начальница цеха: строгий костюм, очки на цепочке, высокая прическа-бабетта. Только волосы ее были сделаны из серебряной проволоки, а в очках вместо стекол вращались часовые механизмы.

— Ну и кто тут путает мне уток с основой? — ее голос прогремел на весь цех без всякого микрофона. — Кто притащил мне в цех «красную нить» из Костромы?

Лев шагнул вперед.
— Мы не хотели мешать производственному процессу. Мы просто проездом.

Женщина спустилась ниже, ее шаги по металлической лестнице высекали искры. Она подошла к ним вплотную и посмотрела на Льва поверх очков.
— Проездом? — усмехнулась она. — Милок, в Иваново проездом не бывают. Сюда либо вплетаются, либо отсюда вырезаются. Я — Валентина Петровна. Главный технолог по сложным узорам.

Она перевела взгляд на Киру.
— А, художница. Вижу, вижу. Цветная пряжа, нестабильная текстура. Много узлов.
— Узлы — это плохо? — робко спросила Кира.
— Узлы — это жизнь, — отрезала Валентина Петровна. — Гладкая ткань только на саван идет. Идемте, покажу вам вашу «самодеятельность».

Она повела их к центральному станку. Там, натянутое на раму, висело бесконечное полотно. Оно двигалось снизу вверх, уходя в потолок.
Большая часть полотна была серой, однообразной, с редкими вкраплениями цвета.
— Это — Общий Поток, — пояснила Валентина Петровна, указывая указкой на серую массу. — Жизнь большинства. Работа-дом-работа. Скучно, зато прочно. ГОСТ.

— А вот это, — она ткнула указкой в место, где серая ткань вздыбилась, превратившись в яркий, хаотичный, безумный узор из синих, золотых и красных нитей, — это вы.

Лев и Кира смотрели на Полотно. Их линии переплетались, завязывались морскими узлами, расходились и снова сталкивались, образуя сложный, красивый, но совершенно неправильный орнамент.
— Дефект, — констатировал Лев.
— Брак, — кивнула Валентина Петровна. — С точки зрения ОТК — грубейшее нарушение технологии.

— ОТК? — переспросил Лев.
— Отдел Технического Контроля. Ваш знакомый в сером костюме. Ревизор. Его работа — вырезать такие куски и ставить заплатки. Чтобы полотно было ровным.

Лев почувствовал холод в животе.
— Значит, мы ошибка?
Валентина Петровна вздохнула. Она сняла очки, и Лев увидел, что ее глаза — это два бездонных колодца времени.
— Послушай меня, аналитик. Все великие вещи в мире — это ошибки. Пенициллин. Америка. Любовь.
Она нажала кнопку на панели управления.
— Хотите посмотреть черновики? То, что было бы, если бы вы не встретились?

Перед ними в воздухе развернулись голограммы. Те самые, из Музея Несбывшихся Надежд. Две прямые, параллельные серые линии. Идеально ровные. Идеально скучные. Они шли рядом годами, но никогда не касались друг друга.
— Вот план, — сказала Ткачиха. — Вот так было задумано. Вы не должны были встретиться. Дед Афанасий схитрил. Он подкинул в систему вирус — свою «Волгу». И система сбойнула.

Кира сжала руку Льва.
— Мы — глитч, — улыбнулась она. — Мы счастливый сбой.

— Сбой-то счастливый, — Валентина Петровна снова надела очки, став строгой. — Но вы должны знать. У бракованной ткани есть свойство. Она рвется.
Она указала указкой на самый верх полотна, туда, где узор Льва и Киры уходил в будущее.
Там нити становились тоньше. Они натянулись до предела. И в одном месте, совсем скоро, виднелся надрыв.
Черный разрыв ткани.

— Что это? — спросил Лев.
— Точка напряжения, — ответила Ткачиха. — Материал не выдерживает. Вы слишком быстро меняете реальность. Металл вашей машины устал. Ваши души устали. Скоро будет удар.
— Мы можем это предотвратить?
— Я не гадалка, я технолог. Я вижу сопротивление материалов. Вы сейчас держитесь на честном слове и на той красной нитке, что сплели в Костроме. Но Ревизор уже точит ножницы.