Карта обратного пути

Глава 20

Первая поломка веры

Ночь после Иваново была не просто темной — она была чернильной. Казалось, кто-то вылил ведро мазута на лобовое стекло, и дворники, работающие теперь с натужным, ритмичным скрипом, размазывали эту субстанцию, тщетно пытаясь прорубить окно в мир.

Дорога изменилась. Она потеряла то дружелюбие, которое сопровождало их от Переславля. Асфальт стал грубым, покрытым сетью трещин, похожих на варикозные вены. Ямы возникали из ниоткуда, заставляя «Ласточку» вздрагивать всем своим металлическим телом. Подвеска стонала. Каждый удар отдавался в позвоночнике Льва тупой болью, но еще больнее было слышать, как страдает машина.

Лев вел молча. Он был напряжен, как струна, готовая лопнуть. После разговора с Ткачихой в его голове тикал таймер. «Металл устал. Разрыв близко». Он перестал наслаждаться путешествием и перешел в режим аварийной эксплуатации. Его глаза сканировали дорогу, приборы, зеркала.

— Ты можешь ехать медленнее? — тихо спросила Кира. Она сидела, вцепившись в дверную ручку. Скетчбук упал на пол, но она его не поднимала.
— Не могу, — отрывисто бросил Лев. — Если мы сбавим скорость, мы потеряем инерцию. И он нас догонит.
— Он и так здесь, Лев.

Лев посмотрел в зеркало.
Две яркие, ледяные точки фар висели в темноте позади них. Черный джип. Он не приближался для обгона, но и не отставал. Он держал дистанцию ровно в двадцать метров. Психологическое давление. Эффект присутствия.
Ревизор не спешил. Он знал, что у «Ласточки» заканчивается ресурс, а у его немецкого внедорожника под капотом триста лошадиных сил и холодная ярость системы.

— Он играет с нами, — процедил Лев. — Как кошка с мышью. Ждет, пока у меня сдадут нервы или у машины отвалится колесо.

Внезапно джип вспыхнул дальним светом.
Салон «Волги» озарился ослепительным белым сиянием. Лев зажмурился, на секунду потеряв ориентацию. Свет бил по зеркалам, выжигая сетчатку.
— Что он делает?! — вскрикнула Кира, закрывая лицо руками.
— Слепит! Черт!

Лев щелкнул переключателем зеркала в ночной режим, но это мало помогло. Свет был везде. Он заполнял собой всё пространство, лишая теней, лишая уюта, обнажая всю ветхость старого салона: потертую обшивку, пыль на панели, трещину на пластике. В этом безжалостном свете их карета превращалась в тыкву. В старое, опасное ведро с болтами.

Джип резко прибавил газу. Удар бампером в бампер был мягким, почти интеллигентным, но на скорости девяносто километров в час он ощущался как толчок в спину на краю пропасти.
«Ласточку» мотнуло. Задние колеса потеряли сцепление с мокрой дорогой.

— Лев! — закричала Кира.

— Держу! — рявкнул он, вцепившись в руль. Его руки вспомнили мышечную память, но «Волга» — это не современная иномарка с системой стабилизации. Это баржа. Тяжелая, инертная баржа.

Джип ударил еще раз. Сильнее.
Лев выкрутил руль в сторону заноса, пытаясь поймать ритм, но левое переднее колесо попало в глубокую, залитую водой выбоину.
Раздался отвратительный звук — КХР-Р-Р-РЯСЬ. Звук ломающегося металла, разрываемой стали.

Машину швырнуло на обочину. Лев давил на тормоз импульсами, борясь с гравитацией. «Ласточка» пропахала правым боком кусты, подпрыгнула на кочке и, наконец, замерла, накренившись на один бок, в полуметре от глубокой канавы с черной водой.

Двигатель заглох. Фары погасли.
Джип пронесся мимо, обдав их волной грязи. Он даже не притормозил. Его красные габаритные огни мелькнули в темноте и исчезли за поворотом, словно насмешливое подмигивание дьявола.

В салоне повисла тишина. Но это была не та тишина, что в Ростове или Мышкине. Это была мертвая, звенящая тишина катастрофы.
— Ты цела? — голос Льва был чужим. Хриплым, дрожащим от адреналина.
— Кажется… да, — Кира отлепилась от панели, куда ее бросило инерцией. Она ощупывала плечо. — Ударилась, но не сильно. Лев, что с «Ласточкой»?

Лев не ответил. Он распахнул дверь и вывалился наружу, прямо в грязь. Дождь хлестал по лицу, но он не замечал холода. Он достал телефон, включил фонарик.

Луч света выхватил картину разрушения.
Левое переднее колесо было вывернуто под неестественным углом. Нижний рычаг подвески сломан пополам — рваный металл торчал, как переломленная кость. Крыло смято. Бампер висел на одном креплении, касаясь земли. Из-под машины медленно, смешиваясь с дождевой водой, вытекала темная маслянистая жижа.
Кровь машины.

Лев стоял, глядя на это месиво. Внутри него что-то оборвалось. Тот тонкий серебряный шов, который наложила Ткачиха, лопнул с треском.
Вся магия последних дней, вся эта вера в чудеса, в компас, в путь — все это рассыпалось в прах перед грубой, безжалостной реальностью сопромата.
Сломанный рычаг нельзя починить верой. Вытекшее масло нельзя заменить надеждой.
Это был финал. Глупый, грязный, предсказуемый финал.

— Лев? — Кира подошла к нему. Она стояла в грязи в своих легких кедах, дрожа от холода. — Можно починить?

Лев медленно поднял на нее глаза. Фонарик в его руке дрожал, отбрасывая пляшущие тени на ее бледное лицо.
— Починить? — переспросил он тихо. А потом его прорвало.

— Починить?! — заорал он, и его голос сорвался на визг. Он пнул оторванный бампер со всей дури. — Ты видишь это, Кира? Ты видишь?! Это не игрушечная машинка из твоей диорамы! Это полторы тонны металла! Рычаг сломан! Шаровая вылетела! Картер пробит! Это тотал! Конец!

Кира отшатнулась, словно он ударил ее.
— Не кричи… Пожалуйста… Она слышит…
— Кто слышит?! — Лев подскочил к ней, его лицо исказилось от ярости и отчаяния. — Железо?! Кусок штампованной стали?! Хватит! Хватит нести этот бред! Нет никакой души! Есть усталость металла! Есть коррозия! Есть физика, мать твою!

Он размахивал руками, изрыгая слова, которые копились в нем всю жизнь. Старый Лев — циник, аналитик, прагматик — вернулся. И он был в ярости. Он был в ярости на себя за то, что поверил. За то, что позволил себе стать уязвимым.
— Мы идиоты, Кира! Два великовозрастных идиота, которые играли в сказку! «Магия в обыденном»? Вот она, твоя обыденность! Грязь, холод и сломанная машина посреди нигде! Ревизор был прав. Мы — дефект. Мы ошибка. Надо было брать конверт! Надо было брать деньги и валить в Москву, а не искать этот чертов призрачный Китеж!