Карта обратного пути

Глава 21

Плёс-Зазеркалье

Утро в мотеле «Тихая Гавань» пахло хлоркой и безнадежностью.
Тракторист Михалыч, приехавший ровно в восемь, оказался человеком немногословным. Он молча подцепил «Ласточку» тросом к своему «Беларусу», смачно плюнул в грязь и махнул рукой: мол, полезайте в кабину.
Лев отказался. Он сел за руль мертвой «Волги». Ему казалось предательством бросить машину болтаться на тросе пустой. Кира, помедлив, села рядом.

Эта поездка была, пожалуй, самой унизительной в жизни Льва. Трактор тащил их со скоростью двадцать километров в час. Грязь из-под огромных колес летела прямо в лобовое стекло «Волги», и Льву приходилось смотреть на мир через мутные разводы, потому что омыватель не работал.
В салоне было холодно, как в склепе. Они молчали. Слова, сказанные ночью, висели между ними невидимой колючей проволокой.

Через полтора часа мучительного пути показался Плёс.
Город возник словно из другой вселенной. После грязи, бурелома и унылого мотеля Плёс выглядел вызывающе идеально. Золотая осень здесь была не увяданием, а декорацией. Аккуратные купеческие домики с резными наличниками, отреставрированные набережные, мощеные улочки, спускающиеся к величавой, спокойной Волге.
Здесь пахло дорогим кофе, дымком каминов и деньгами. Это был город-открытка, город-курорт для тех, кто устал от московской суеты.

Трактор дотащил их до небольшой автомастерской на окраине, которая выглядела приличнее, чем большинство столичных сервисов.
— Приехали, — буркнул Михалыч, отцепляя трос. — Тут Паша-Слесарь. Он, может, и колдун, но денег берет как ювелир.

К ним вышел мастер — высокий, сутулый мужчина с длинными, музыкальными пальцами, перепачканными мазутом. Он обошел «Ласточку» кругом, постучал костяшками по крыше, заглянул под капот, потом под днище.
Его вердикт был сухим и безжалостным, как медицинское заключение.
— Подвеску перебрать можно. Рычаг найдем, от донора приварим. Картер залатаем. Но… — он посмотрел на Льва поверх очков. — Душа у нее треснула.
— У машин нет души, — механически ответил Лев. — Сколько по времени?
— Дня три. Если запчасти найдутся быстро. Оставляйте.

Лев кивнул. Он достал из багажника их вещи.
Они остались стоять на улице посреди идиллического пейзажа. Два грязных, уставших человека с чемоданом и рюкзаком, выглядящие здесь как бездомные, случайно забредшие на светский раут.

— Нам нужно где-то переждать, — сказал Лев, не глядя на Киру. — Пойдем в центр. Там должны быть гостиницы.

Они спустились на набережную.
Плёс был городом зеркал. Волга здесь была такой спокойной, что в ней идеально, до последнего кирпичика, отражался весь город. Витрины магазинов и галерей были начищены до блеска. Даже лужи на мостовой казались порталами в нижний мир.

Лев поймал себя на том, что старается не смотреть в эти отражения. Ему было противно видеть там себя — небритого, с темными кругами под глазами, в грязной куртке.
— Я зайду в аптеку, — сказала Кира у старого здания с вывеской «Лекарства для души и тела». — Голова раскалывается.
— Я подожду здесь. В кафе.

Они разошлись. Это было физическое облегчение — перестать чувствовать рядом напряжение другого человека.

Лев сел за столик уличного кафе. Заказал черный кофе.
Напротив него была витрина дорогого бутика мужской одежды. Стекло было таким чистым, что его почти не было видно.
Лев сделал глоток кофе и поднял глаза.
В витрине отражался столик. И он сам.
Только тот, в отражении, выглядел иначе.

Отражение Льва было гладко выбрито. На нем было кашемировое пальто песочного цвета, идеально сидящее в плечах. Лицо было свежим, спокойным, уверенным.
Лев моргнул. Отражение не исчезло.
Более того, Отражение-Лев поставил чашку (фарфоровую, а не картонный стаканчик, как у настоящего Льва) и слегка наклонил голову.

— Ты ужасно выглядишь, — произнесло Отражение. Губы настоящего Льва не шевелились, но он слышал этот голос в своей голове. Четкий, рациональный баритон.
— Я устал, — мысленно ответил Лев. — У меня была тяжелая ночь.
— У тебя была тяжелая жизнь последние две недели, — поправило Отражение. — И ради чего? Ради груды металлолома и девчонки, которая тянет тебя на дно?

Лев отвернулся, глядя на реку.
— Она не тянет меня на дно. Она…
— Она хаос, Лев. А ты — порядок. Посмотри на это место. Плёс. Красиво, правда? Тихо. Стабильно. Ты мог бы купить здесь дом. Вице-президент может позволить себе дачу в Плёсе. Приезжать сюда на выходные на нормальной машине. Пить вино, смотреть на закат. Без грязи. Без поломок. Без страха.

Лев снова посмотрел в витрину. Отражение протянуло руку, поправляя невидимый галстук.
— Ревизор был прав. Ты борешься с энтропией, которую сам же и плодишь. Признай поражение, Лев. Это не стыдно. Это рационально. Оптимизация убытков. Закрой проект «Путешествие». Спиши «Ласточку» в утиль. Киру отправь поездом домой. И начни жить.

Слова звучали сладко. Логично. Соблазнительно.
Просто остановиться. Перестать бороться с ветряными мельницами. Стать таким, как это Отражение — спокойным, успешным, взрослым.
— Ты ведь хочешь этого, — шепнул двойник. — Ты хочешь покоя.
— Я хочу покоя, — признал Лев.

В это время Кира стояла на набережной, облокотившись на чугунные перила. Аптека была лишь предлогом. Ей нужно было побыть одной.
Она смотрела в воду.
Темная вода Волги лениво плескалась у каменных ступеней.
В воде отражалось небо и ее лицо.
Но рябь искажала черты, превращая их в нечто иное.

Из глубины на нее смотрела женщина. У нее были аккуратно уложенные волосы, неброский, но дорогой макияж. На шее — нитка жемчуга.
Она стояла в светлой галерее, развешивая картины. Не диорамы из мусора. А понятные, коммерческие пейзажи. Березки. Речка. Купола. То, что покупают туристы.

— Красиво, — прошелестела Вода голосом Киры. — И безопасно.
— Это скучно, — возразила настоящая Кира, но без прежнего огня.
— Скука — это плата за безопасность, девочка. Посмотри на себя. У тебя дрожат руки. Ты испачкала любимые кеды. Твой спутник кричал на тебя. Ты почти погибла вчера.