Картина после смерти

Глава 5 Тот, кто видит

Ночь. Над городом навис густой туман, заволакивая фонари, будто приглушая само время. С той самой находки в подвале прошло два дня. Джереми почти не спал. Он снова и снова возвращался к словам на холсте, повторяя их про себя, как заклинание. Или как предупреждение.

«Пока ничего не будет тебе угрожать...»

Слово «пока» жгло сознание.

Мэр тем временем разыскивал старые архивы. Он работал молча, напряжённо. В его глазах больше не было сомнений — только усталость и решимость. Художник всё ещё где-то рядом. И он ведёт свою игру.

На третий вечер Джереми снова увидел его.

Силуэт. За стеклом. Там, где никого не должно быть.

Он подскочил, выскочил на улицу — но улица была пуста. Только мрак и лёгкий, еле слышный скрип, будто кто-то едва касался холста кистью.

Мэр встретил его у старого моста. Он держал в руках потёртую папку.

— Нашёл? — спросил Джереми.

— Да, — кивнул мэр. — Это не первый раз. Не первый город. И не первый мальчик, которому он показывает свои картины.

Джереми почувствовал, как сердце застыло.

— Он выбирает…?

— Тех, кто чувствует, — тихо сказал мэр. — Тех, кто видит больше, чем остальные.

Он раскрыл папку. На пожелтевших страницах были фотографии — старые, чёрно-белые, размытые. На них — картины. Тот же стиль. Те же подписи. И в каждом городе после них случалось что-то необъяснимое.

— Значит, он был здесь? — спросил Джереми.

Мэр кивнул.

— И он вернулся. Потому что ты начал видеть.

Джереми опустил глаза. Его пальцы дрожали. Он знал: теперь пути назад нет.

Он — часть этой игры. И, возможно, ключ к финалу.

…Прошло три недели.

Город жил своей жизнью — размеренной, скучной, будто не замечая тьмы, растущей где-то под кожей его улиц. Но для Джереми и мэра каждая минута была пропитана ожиданием. Они искали. Заброшенные склады, тёмные чердаки, подвалы старых домов — всё было проверено. Картины не было.

И вот, на исходе двадцать первого дня, они нашли её.

Старый автосервис на окраине. Дверь висела на одной петле, внутри пахло гарью и гнилью. Картина стояла прямо по центру, как будто кто-то специально поставил её на показ. Пыль вокруг была сметена. Следы — свежие.

Джереми включил фонарь. Холст был большим, почти в человеческий рост. Он сделал шаг ближе — и сердце сжалось.

На картине была изображена красная машина.

Яркая, лакированная, почти неестественно блестящая. Она стояла посреди безлюдной улицы. Вокруг — серый фон, как будто всё пространство выжжено или исчезло. Только машина — как символ жизни… или смерти.

Но главное было не это.

На водительском стекле, будто выцарапанная ногтями, читалась надпись:

«Тебе нравится, когда над тобой издеваются?»

Слова были написаны искажённым, нервным почерком, как будто автор не мог удержать кисть от дрожи. Краска стекала, как кровь, капала вниз — и терялась в сером ничто.

Мэр молчал. Он смотрел на машину, и в его взгляде не было удивления — только злоба.

— Он знает, что мы бессильны, — тихо сказал он. — И он насмехается.

Джереми почувствовал, как внутри вспыхнуло что-то горячее. Не страх. Злость.

Картина больше не предупреждала. Она давила, провоцировала.

Это уже не просто игра. Это — вызов.

И Джереми знал: он его примет.